Тина вскинула брови.

…тот, кто сидел в камере, был как две капли воды похож на Марка Ротта. Внешность — ерунда, хороший грим сделал бы из любого более-менее схожего парня Ротта за часа два. Но здесь совпадали даже движения. Марк неторопливо прогуливался по камере, и все его резкие, слегка нервные жесты были в точности… жестами Марка.

И всё-таки это был не он. Синестезию не обманешь. Конечно, от него изрядно фонило… но с тем фонтаном, что исходил от Марка, это было не сравнить.

Она глядела на него сквозь стекло. Марк — или «Марк» — не должен был видеть её. Он ничего не должен был видеть со своей стороны, кроме собственного отражения. Так отчего же он иногда останавливал на ней свой взгляд и слегка улыбался?..

Улыбкой Марка Ротта. В точности. До мелочей.

— Итак, — заговорил Герберт за её спиной, — у нас два Марка Ротта. Один — здесь, под охраной, хотя и взят так легко, что мысли о намеренной сдаче напрашиваются сами собой. Другой — уезжает из города, причём, судя по всем косвенным признакам — не просто удирает, а задумал что-то конкретное.

Она тихо кивнула. О том, что задумал Марк, она знала не больше прочих, лишь надеялась, что Рубан с ним и сможет как-то помочь.

— Один, — продолжал дед, — невинная овечка, а другой — убийца Императора и враг государства номер один.

— А если никто из них?..

— Значит, у нас осталась одна ночь на то, чтобы это доказать. Казнь назначена на завтра, на десять утра.

— Что⁈ — Тина расширила глаза.

— Юная мисс Императрица не желает ждать, — едва поморщился дед. — И слышать о том, что в деле возникли осложнения, она тоже не желает. Конечно, в каком-то смысле её можно понять… но, как бы там ни было, времени у нас немного.

Что ж, Тина была УБИшником достаточно долго и знала, как это работает.

— Хочешь поймать второго Ротта и устроить очную ставку?

— Именно, — подтвердил Герберт. — И ты поедешь со мной. Тебе понадобится вот это.

Он протянул ей шприц, заполненный бледно-зеленоватой жидкостью.

— От синестезии, — пояснил он.

— Это… уберёт её? — Тина с сомнением поглядела на шприц. Она так долго жила со своей болезнью, что почти научилась её не замечать и даже использовать в своих интересах. С другой стороны — никогда прежде не было и такой яркости. — Если так, то… от меня будет мало пользы.

— Нет, — Герберт направился к дверям. — Это не уберёт синестезию. Это поможет тебе не заблевать вертолёт.

* * *

С высоты птичьего полёта мемориал казался каким-то казино — настолько ярким было сияние. Тина держалась.

Пресловутое средство действительно помогало ей не вывернуть содержимое желудка прямо здесь и сейчас… во всём прочем сильно легче не стало.