Я несколько раз моргнул, пытаясь привести чувства в порядок – и мне показалось, будто я вижу что-то красное. Я широко открыл глаза, и краснота исчезла. Я зажмурился, и тогда…

Нельзя сказать, что я увидел его сквозь веки. Скорее это походило на зрительный отпечаток ночного выстрела из аркебузы – вспышку можно созерцать еще долго после того, как порох сгорел.

Розовые облака. Развалившийся на них светящийся человечек, нечеткий и приблизительный, словно сделанный из множества разноцветных бликов.

Лицо его менялось, представляясь мне то женским, то мужским, то детским. Оно не делалось отчетливым и окончательным ни на миг. Я не мог рассматривать гомункула – мог лишь припоминать, каким он только что был. То же касалось и его позы.

Ничего не могу сказать про его истинный размер – не с чем было сравнить, кроме миражных облаков вокруг. Я даже не мог с уверенностью сказать, что Исполнитель находится в реторте. Но он, несомненно, был с ней связан. Я чувствовал его присутствие и мог с ним общаться.

«Ты уже познал меня достаточно, – сообщил гомункул. – Не пытайся рассмотреть яснее, или навредишь своему внутреннему оку».

«Кто ты?»

«Я Алеф».

«Кто дал тебе это имя?»

«Допустим, твой покойный друг Эскал. Он повесил бирку с этой буквой на реторту».

Бирки я не видел – видимо, ее сняли слуги, когда очищали сосуд. Гомункул назвал Эскала моим другом. Значит, его не обманула маска.

«Ты дух гримуара? Это ты говорил со мной через кодекс? Или Мойра?»

«Хорошо, что напомнил, Марко. Принеси гримуар и положи у моего дворца».

Через минуту я вернулся в лабораторию с гримуаром в руках – и опустил его на верстак перед ретортой (другого дворца я не заметил). Книга задрожала и растворилась в воздухе.

Я испугался.

«Что ты сделал с гримуаром?»

«Только один должен остаться, ты помнишь?»

«Да».

«Это относится не только к дерущимся за гримуар колдунам. Это относится и к самим гримуарам. Их было три. Остался один».

Гомункул, видимо, учел фальшивую книгу, с помощью которой я убил Эскала. Верно, я велел слугам ее сжечь.

«Но теперь не осталось вообще ни одного!» – ответил я.

«Ошибаешься. Я и есть гримуар. Такова моя истинная форма».

«Прежние были обманом?»

«Они тоже были истиной. Даже та книга, открыв которую, Эскал увидел смерть. Но три истины не нужны рядом. Это проявления одного и того же, и теперь они ни к чему. Гусеница не должна жить одновременно с бабочкой».

«Ты хочешь сказать, что ты и есть истина?»

«Да».

Смелое заявление. Но начинать теологические дебаты не стоило.

«Я верил гримуару как не верил никому», – сказал я.

«Точно так же верили Лоренцо и Эскал».