Мне правда страшно. Страшно, что после этого между нами всё станет иначе. Что эта ночь либо свяжет нас крепче любой клятвы, либо разобьет все вдребезги.
Он замирает на миг — словно слышит не слова, а то, что прячется за ними. Видит мой страх. И вместо того, чтобы давить, вместо того чтобы заглушить его жаром, он чуть смягчает движение, наклоняется ближе.
— Ада, я не из тех, кто берёт и бросает. Не из тех, кто делает шаг и пятится назад. Я хочу быть рядом с тобой. Просыпаться и засыпать рядом, дышать рядом, обнимать и знать, чтоты моя .
Он нежно целует в щёку. Потом скользит губами к шее, к ключице, и его горячее дыхание заставляет сердце спотыкаться на каждом ударе.
— Ты боишься, что я исчезну, — шепчет он между поцелуями. — Но я здесь. И я никогда не уйду.
Я тянусь к нему, обхватываю за плечи, притягиваю ближе, словно хочу убедиться, что это не сон. Что это тепло, эта сила, этот голос — настоящие и сейчас станут моими.
Часы в доме отсчитывают не секунды, а мгновения, которые мы вырываем у этого мертвого мира. На одну эту ночь весь остальной мир может подождать.
Он чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза:
— Если хоть что-то… хоть малейшее движение покажется тебе неправильным или будет больно — скажи. Я остановлюсь. Сразу. Обещаю.
Киваю, не в силах вымолвить ни слова: голос застрял в горле, а вместо него — только короткий, рваный выдох.
Кайл наклоняется, и на этот раз его поцелуй уже не робкий, а настойчивый. Я отвечаю, сначала неуверенно, потом всё смелее, позволяя себе поверить, что можно не прятать ни дрожь, ни желание, ни то, как сильно я его хочу.
Комната становится меньше, стены будто сдвигаются, отрезая нас от всего, что было раньше. Слышу, как скрипит старая кровать, как за окном барабанит дождь, как в груди у Кайла гулко бьётся сердце.
Халат соскальзывает, и я вдруг остро чувствую разницу температур: прохладный воздух комнаты и жар его кожи, когда он притягивает меня к себе. Полотенце с бедер Кайла летит на пол. Сильные руки скользят по моему телу, сжимают, притягивают, сдавливают ягодицы. Чувственные губы останавливаются на груди, влажный язык обводит соски. Кожа покрывается мурашками не от холода, а от того, что всё это наконец происходит.
— Идеальная, — шепчет Кайл.
Он опускается ниже. Свет ложится на его плечи: резкие тени подчеркивают каждую линию, и на секунду он кажется мне не человеком, а мифическим существом из сновидений.
Его черные глаза следят за мной неотрывно, будто если он моргнет, я исчезну.
Чувствую, как внизу все пульсирует от возбуждения. От нервозности по коже пробегает мелкая дрожь.