Как скоротечна жизнь… На фото — молодые, пышущие здоровьем мужчины. А в реальности один лежит в могиле, а второй… Господи, надеюсь, с Джоном всё хорошо. Пусть он просто будет жив.
Сжимаю край халата. Сегодня мы сделали то, что должны были. Исполнили последнюю просьбу друга семьи. Но от этого не легче. От этого только острее чувствуешь, как много уже потеряно — и сколько ещё можно потерять.
Из ванной доносится звук льющейся воды. Потом кран щёлкает. Слышу, как Кайл вытирается, как шуршит полотенце.
Кладу голову на перьевую, плотную подушку. Тело мгновенно растекается по матрасу. Из него будто вытекла вся собранность, вся напряженная готовность к опасности.
Глубоко вдыхаю забытый запах этого дома: старая древесина, воск для мебели, табак, сухие полевые травы. Прикрываю веки.
Тиканье настенных часов убаюкивает — размеренное, неторопливое, будто само время решило чуть притормозить. На миг оно возвращает меня в детство: мы с Кайлом уже лежали в своих кроватях, сонные, разморенные, прислушивались к низким голосам за стеной. Джон с Санчесом сидели на крыльце, пропускали по стаканчику виски, спорили о лошадях, о погоде, о том, кто из политиков дурак.
А теперь… теперь голоса смолкли. Один ушёл в землю, другой где-то там, в темноте этого нового, жестокого мира.
— Не спишь? — говорит Кайл, укладываясь рядом.
Синее полотенце обернуто вокруг бедер, капли воды блестят на мускулистом торсе, влажные пряди волос зачесаны назад. Отросшая щетина сбрита — лицо стало чуть моложе. На щеке — капля крови.
— У тебя кровь, — шепчу и осторожно стираю её пальцем.
— Порезался тупой бритвой, — пожимает он плечами.
Ложится на бок, лицом ко мне. Матрас чуть проседает от его веса.
Смотрю на него, на капли воды, которые медленно сползают по ключице, на его глаза, в которых отражается тусклый свет лампы. И понимаю, что меня чертовски манит к нему. Хочу забыться. Отвлечься от всего.
— Так и будешь смотреть?
— Не могу налюбоваться тобой, — улыбается он и поправляет прядь моих волос за ухо.
Заигрывающе смотрю, провожу пальцами по его груди:
— Интересно, если сейчас вновь попытаться заняться сексом, что нам помешает? В окно ворвется бешеный лось? Или дверь вынесет толпа мертвяков?
Кайл улыбается — не только ртом, но и глазами. Они светятся огнём, затягиваются поволокой страсти, в них мелькает что-то дикое, необузданное. Он резко нависает надо мной.
— Я голыми руками оторву башку любому, кто помешает нам, — хрипло произносит он.
Моё сердце разгоняет ритм. Дыхание учащается.
— Кайл, ты уверен… Ты уверен, что, вкусив этот запретный плод, ты потом не откажешься от меня? — шепчу, глядя ему прямо в глаза.