— Всё ещё хочешь, чтобы я прекратил? — он скалится в улыбке, как хищник, довольный собой, уверенный в своей власти надо мной.
Притягиваю его голову к себе и хрипло шепчу:
— Я хочу, чтобы ты трахнул меня как последнюю шл…
Но закончить не успеваю.
Стук в окно обрубает всё на корню.
— Кайл! А ну быстро сюда! — крик Джона бьет хлыстом. Весь пыл уносится в пятки вместе с сердцем, которое теперь колотится где-то у самого горла, мешая дышать.
Джон отворачивается от окна, не дожидаясь ответа. Он не сомневается, что Кайл послушается.
Я оцепенело смотрю в бледнеющее лицо Кайла: из него будто разом выкачали весь этот дерзкий огонь, и теперь на его месте — только тень напряжения и понимания, что игра зашла слишком далеко.
— Доигрался? — с раздражением выплевываю я, застегивая пуговицу дрожащими пальцами.
Кайл сглатывает, вытирает испарину со лба, а в глазах мелькает растерянность, непривычная для него.
— Нормально всё будет, — говорит он, скорее чтобы убедить себя, чем меня. — Я пошёл.
Он поспешно выходит из дома. Беру со стола кружку с остатками чая. Выпиваю все до капли. Прислушиваюсь к разговору с улицы — голоса звучат глухо:
— Ещё раз я увижу, что ты пристаешь к девчонке — оторву тебе яйца! — голос Джона грохочет, как раскат грома, от которого хочется вжаться в пол.
— Дед, мы с Адой… — Кайл осторожно пытается вставить слово.
— Ничего не хочу слышать! Вы брат и сестра! — рявкает Джон.
— Не родные ведь… — тихо, почти шёпотом, вставляет Кайл.
— Ёб твою мать, Кайл! Я не доходчиво объясняю?! Пока я живой, такого блядства в моём доме не будет! — Джон переходит на крик.
— Я тебя услышал, — смиренно отвечает Кайл.
— Главное, чтобы понял. Всё, я предупредил. Увижу — выпорю так, что кожа полопается.
Джон тяжело выдыхает, будто сам себя осаживает.
Сглатываю ком, во рту металлический привкус — бедная губа снова попалась под зубы. Сажусь на стул, вожу пальцем по узорам на столе.
Бурчу себе под нос:
— Да уж… И как теперь быть? Джон всё понял, но принимать этого не хочет… Черт… Стыдно-то как.
— Ада! Хватит отсиживаться! Займитесь лошадьми, пока я не пустил их на колбасу! — доносится с улицы нарочито сердитый голос Джона.
— Иду! — отзываюсь я.
Вдох. Выдох. Сделаем вид, что ничего не произошло. Провожу ладонью по лицу, смахиваю маску стыда и выхожу во двор.
Холодный воздух бьет в лицо, выдувает из головы лишние мысли.
Мрак стоит у коновязи, мотает головой, фыркает, словно ворчит на всех сразу: и на Джона за его крики, и на меня за то, что слишком долго не выходила. Смоль рядом с ним переступает с ноги на ногу, дергает ушами, прислушивается к каждому шороху.