Кайл хмурится, пытается осмыслить сказанное.
— Помню, что ты моя сестра. Ада, — повторяет он, пробуя имя на вкус. — Ада… Что-то мелькает, но всё размыто. Словно смотришь на фотографию сквозь толщу воды.
— Мы были не просто братом и сестрой, — продолжаю я, стараясь вложить в голос всю уверенность, которой у меня сейчас нет.
Он смотрит на меня долго, пристально. В глазах — растерянность, страх, но и искорка узнавания.
— Ада, — снова произносит он. — Инцест дело семейное…
В этот момент дверь открывается. На пороге появляется Фредерик. Его взгляд скользит по нам, задерживается на лице Кайла.
— Время вышло, Ада, — говорит он. — Пора идти.
Не отрываю взгляда от Кайла.
— Я скоро вернусь, — обещаю ему. — И мы будем вспоминать вместе. Всё, что было. Каждый момент. Ты вернёшься ко мне, Кайл. Понял?
— Понял.
Фредерик подходит ближе, берет меня под руку.
— Идём. Восстановление требует времени.
Я последний раз сжимаю руку Кайла:
— До завтра.
— До завтра, Ада, — отзывается он.
Выходим в коридор. В голове — пустота. Облокачиваюсь спиной о стену, запускаю пальцы в волосы, массирую виски. Очередная проблема свалилась на нас. Он забыл о нас, о наших чувствах… Он помнит, что я его сестра — но что еще он помнит?
— Не драматизируй, — Фредерик расслабленно облокотился спиной рядом со мной. — Во всём нужно видеть плюсы. Парень жив, а мог бы сейчас кормить червей либо жрать людей.
— Я рада, что он жив, но… но как? Как теперь быть с воспоминаниями? Как теперь быть с нами? — меня переполняет негодование. Голос дрожит, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться на крик.
— Возможно, пораженная часть мозга восстановится, и всё вернётся как было, — он пожимает плечом. — А возможно, и нет. У всего есть своя цена. Его плата за жизнь — частичные провалы в памяти.
Слышно, как по коридору лязгают металлические колёса — звук медленно приближается к нам. Из-за поворота появляется медсестра с тележкой, нагруженной медицинскими инструментами. Она бросает на нас быстрый взгляд и торопливо проходит мимо.
— Тебе не понять, — раздраженно поворачиваюсь к Фреду, понижая голос. — Ты, наверное, никогда никого не любил.
Фредерик чуть наклоняет голову, его губы кривятся в полуулыбке:
— Есть раны, которые затягиваются временем и принятием, — прагматично произносит он. — Когда ты перестанешь рвать бинты и смотреть, как там кровоточит твоя рана, ты примешь это. Это будет часть тебя, и ты продолжишь жить с этим дальше.
— Понятно, — выплевываю я. — Любитель уходить от ответа с помощью высокой философии.
Он качает головой и отталкивается от стены.