— Ай!
— Тише, тише, — гипнотически шепчет он, не отрывая взгляда от раны. Движения его рук уверенные, бережные. — Это всего лишь физическая боль. Она быстро пройдёт, не оставив и следа. А вот боль моральная оставляет глубокие шрамы, которые ноют при любом упоминании о пережитом. Поэтому лучше надеть доспехи и защитить себя от тех, кто, улыбаясь, с удовольствием вонзит тебе в спину нож.
Слушаю его голос — низкий, ровный, успокаивающий. Боль постепенно стихает, сменяясь лёгким покалыванием.
Физическая боль проходит. Но как залечить то, что внутри?
— Ты говоришь так, будто сам когда-то это пережил, — осторожно произношу я, не сводя с него глаз.
В его взгляде что-то мелькает — тень, воспоминание, которое он тут же прячет за привычной маской холодности.
— Я тоже из плоти и крови… к сожалению, — наконец отвечает он, продолжая обрабатывать рану йодом. — Опыт и цинизм — лучшая броня. Ты либо научишься этому, либо твоя спина будет испещрена кинжалами тех, кто решит воспользоваться тобой.
Закончив, он аккуратно заклеивает рану пластырем. Проводит кончиками пальцев по моему плечу. Горячие мурашки табуном несутся по коже, отзываясь дрожью где-то внутри. Он задерживается на том месте, где остался еле заметный след от укола, который поставил Юлий.
— Скоро тебе станет легче, — лаконично произносит он. Голос звучит непривычно мягко.
В сердце что-то щёлкает. Раз конец неизбежен, то почему бы не попробовать то, что я так берегла для Кайла… К чёрту Кайла!
Обхватываю крепкую шею Фредерика руками, притягиваю к себе. Он на мгновение замирает — я чувствую, как напрягаются мышцы под моими пальцами, — а потом поддаётся, не сопротивляясь, наклоняется ко мне.
Робко касаюсь губами его мягких губ. Но уже в следующий миг всё меняется. Вайс берёт инициативу на себя: слегка прикусывает мою губу, чуть оттягивает её, а затем с жадностью впивается в меня жарким поцелуем. Его язык уверенно проникает глубже, движения становятся властными, требовательными.
Дыхание сбивается, мир меркнет. Всё, что остаётся, — это ощущение его губ, его рук, которые вдруг оказываются на моей талии, прижимают меня ближе.
В голове хаос: мысли о Кайле, о предательстве, о боли последних дней смешиваются с запретным наслаждением.
«Что я делаю? — мелькает паническая мысль. — Это безумие…»
Но тело не слушается разума. Оно тянется к этой опасной, обжигающей близости, словно пытаясь забыться хотя бы на мгновение.
Наконец Вайс отстраняется. Его глаза — зелёные, глубокие — смотрят прямо на меня. В них больше первобытное, хищное желание.
Пальцы властно сжимаются на моей шее. Я вздрагиваю, не понимая, что сделала не так. Большой палец другой руки стирает остатки слез с моей щеки. Фред смотрит на меня потемневшими глазами: расширившиеся зрачки заполонили радужку, оставив лишь тонкий край зелени.