Веки тяжелеют, сладость сна забирает меня в свои объятия. Растекаюсь по матрасу, как медуза под солнцем.
Сначала — обрывистые сновидения с абстрактными картинками: мелькают фрагменты прошлого, искаженные, как в кривом зеркале. Вот мама в старом кресле, ее рука дрожит, когда она подносит к губам стакан; вот Сиера смеётся, а потом вдруг резко оборачивается — и вместо лица у неё пустота. Кайл протягивает мне руку, но стоит схватиться за неё — она рассыпается в пыль.
Постепенно образы теряют четкость. Краски сливаются в сероватую дымку, звуки растворяются в тишине. Мысли одна за другой гаснут, как свечи на ветру.
А затем наступает глубокий крепкий сон.
Абсолютная тишина и темнота, в которой можно наконец отдышаться.
Я больше не чувствую боли, не ощущаю тревоги, не слышу стонов. Всё исчезает.
Сон окутывает меня, как мягкое одеяло. В нём нет снов — только отдых, долгожданный и заслуженный. Тело восстанавливается, силы понемногу возвращаются.
Где-то далеко, за гранью этого покоя, всё ещё идёт своя жизнь. Но для меня сейчас существует только это мгновение — безмятежное, бесконечное, спасительное.
По щеке что-то ползёт — легкое, щекочущее прикосновение. Хочу смахнуть и вновь погрузиться в забытье, но свинцовые мышцы отказываются подчиняться. Перетерплю, пусть насекомое, которое хочет лишить меня этого удовольствия, уползёт само.
На щёку приземляются ещё две холодные точки, следом — ещё. Они ползут по коже, спускаются по виску, другие — по шее и подбородку.
— Да ёб твою мать! — рычу я, с трудом разлепляя веки и смахивая с щеки липкую дрянь.
Сердце подпрыгивает к горлу, которое сжимается стальной петлей. Надо мной навис парень с «лихорадкой». Его мертвые красные глаза смотрят сквозь меня. Между зубов застряли куски плоти и клок седых волос. По подбородку стекает тягучая чёрная слизь, лицо и торс вымазаны кровью — свежей и блестящей в свете ночника.
Мое тело реагирует быстрее мозга. Мертвец дёргается ко мне — я хватаю кружку с тумбы и бью наотмашь ему в висок. Керамика разлетается на осколки, часть из них впивается в кожу руки.
Тварь притормаживает, дёргает головой. Я сваливаюсь с кровати на противоположную сторону, ударяюсь затылком о тумбу.
— Блять, — машинально прижимаю ладонь к пульсирующему участку. Боль вспыхивает яркой вспышкой, но адреналин заглушает её сразу.
Мертвяк прыгает на кровать, рычит — изо рта пузырится зловонная черная пена, капает на простыню, оставляя пятна. Лихорадочно ищу пути отступления, холодный пот струится по спине. В ушах шумит кровь, заглушая все остальные звуки.