Какого чёрта⁈

Я прекратил тянуть в себя небесную силу, но пламя так и продолжило хлестать из руки. В голове зашумело и навалилась тяжесть, словно теперь атрибут пожирал саму мою душу.

Прочь!

Каким-то совсем уж запредельным усилием я стряхнул с ладони магический огонь и в недоумении уставился на свою пятерню. Кожа слегка покраснела и самую малость зудела, а пальцы легонько дымились, но ни ожогов, ни признаков порчи заметить не удалось. Более того — пламя, по моему желанию окутавшее кисть, вновь оказалось белее белого.

Мысленно чертыхнувшись, я отставил руку в сторону и усилием воли выплеснул огонь из себя. Тот взревел и белым не пробыл даже удара сердца, опять заклубился пурпуром, фиолетом и чернотой. Как и в прошлый раз атрибут присосался почище пиявки, вмиг пожрал всю энергию и начал тянуть жизненную силу. Пусть чего-то подобного и ожидал, но перебороть вросший в дух аркан оказалось ничуть не легче прежнего. Едва совладал!

Что ещё за ерунда? Неужто в проклятии дело?

Впрочем — не до того!

Я опомнился и сунулся обратно в комнатушку, обнаружил там бездыханное тело Овода и метнулся ко входной двери в приёмный покой. Задвинул засов и без сил плюхнулся на табурет, зажал в ладонях голову.

Ну что за напасть! И как теперь быть?

Я и понятия не имел, чем чревато для отпрыска боярского рода двойное убийство — и пусть даже в этом конкретном случае никакого наказания могло и не последовать вовсе, едва ли в случае явки с повинной сумею сыграть роль Лучезара сколь бы то ни было убедительно.

Спалюсь! Как пить дать на какой-нибудь ерунде засыплюсь!

С обречённым вздохом я встал с табурета, вернулся в комнатушку и ухватил Овода за ноги, потянул грузное тело по коридору. Скатил по винтовой лестнице в подвал, подтащил к двери в зал с якорем и отпер её, благо Граю почти сразу наскучило спускаться вниз и он научил меня нехитрым в общем-то манипуляциям с замком.

Я заволок мертвеца внутрь, вернулся за его конопатым дружком, и хоть он пол кровью не марал, возиться с обгорелым и частично сгнившим телом оказалось несравненно противней.

Да только куда деваться-то? В приёмном покое эту парочку обнаружат уже завтра, а к якорю теперь, глядишь, ещё полвека никто не сунется.

Из Овода за время моего отсутствия успела натечь кровь, я выругался и проверил перестарка, но нет — сердце у него не билось; резать глотку не пришлось. Запер дверь, поднялся в приёмный покой и оглядел учинённый разгром. Сгореть ничего не сгорело, а вот алым стены и пол оказались забрызганы преизрядно. Попробуй теперь — отмой!

К счастью, я вовремя вспомнил, что уже не простой босяк, а полноценный тайнознатец, вот и окутал ладонь белым пламенем и повёл ею по замаранному полу. Завоняло палёным, кровь обернулась бурой пылью, смёл ту безо всякого труда.