прямиком возле «Москвы». Его флагман, «Императрица Мария», грозной тенью навис над вражеским кораблем, закрывая собой половину обзорной панорамы. Демид Зубов, уже было прижавший бедного Козицына и его плавящуюся под ударами плазмы «Аврору» к «стенке», вынужден был оставить свою жертву в покое и развернуть свой корабль навстречу новому врагу. Его лицо исказилось от бешенства, когда он увидел на обзорном иллюминаторе ненавистный силуэт «Императрицы», а на экране ухмыляющуюся огромную красную физиономию бородоча. — Я ждал этого! — громовым голосом воскликнул Яким в эфире, сходу атакуя, но, не забыв при этом связаться с рубкой «Москвы» чтобы сказать пару ласковых своему сопернику. — Знаешь ли ты мое имя⁈ В его голосе звучал неприкрытый вызов, почти издевка. Он ринулся в атаку, выпуская залп за залпом из главного калибра, целясь в мостик вражеского флагмана. — Мне не интересно имя человека, который в скором времени окажется обуглившимся трупом, — безэмоционально пожал плечами Демид Зубов, взирая на рыжебородого казака, сидящего в командирском кресле «Императрицы Марии». — Но если это для тебя так важно, ты можешь представиться «кубанец». Лицо гвардейского адмирала оставалось непроницаемой маской, но в глазах полыхала ледяная ярость. — Меня зовут — Яким Наливайко, — медленно и четко произнес полковник, — запомни хорошенько, ведь именно от моих рук ты погибнешь, предатель! Каждое слово казак чеканил как пулю, вкладывая всю накопившуюся ненависть и вспоминания о погибшем от рук сидящего перед ним Зубова императоре. — Ты даже не представляешь, сколько раз я это слышал, — засмеялся в ответ Демид. Его смех, резкий и неприятный, разнесся по всему эфиру. В нем слышалось неприкрытое презрение к противнику, абсолютная уверенность в своем превосходстве. Он небрежно смахнул прядь иссиня-черных волос со лба, словно происходящее начинало его утомлять. — Да-да, посмейся пока. Единственное, тебе недолго осталось ухмыляться! Я прибыл, чтобы отомстить за убитого тобой подло в спину нашего государя-императора! Яким перешел на крик, брызжа слюной от переполнявшей его ярости. Рука в перчатке до боли стиснула рукоять направленного на экран пистолета, словно казак надеялся вот так, на расстоянии, всадить пулю промеж глаз своему врагу. — Сочувствую твоей утрате, — перебил его, Демид Зубов. Слова прозвучали почти искренне, но в глазах контр-адмирала плясали издевательские огоньки. — Ты, конечно же, не собираешься слушать меня, если я скажу, что не убивал в спину твоего императора. Конечно,