Но они никогда не переступили бы черту, никогда не нарушили бы данного слова, пусть даже врагу. В отличие от самого Демида, для которого понятия чести и благородства давно стали пустым звуком. — Вам придется поверить мне на слово, — процедил я сквозь зубы, понимая всю тщетность попыток убедить Зубова в нашей искренности. Мой голос звучал резко, отрывисто, выдавая с трудом сдерживаемые эмоции. — Приготовьтесь к бою, контр-адмирал, через минуту я выхожу на линию атаки «Москвы»… Я решил закончить этот тяжелый для меня диалог с Демидом, тяжелый потому что после слов Зубова в моей голове, так же как и в голове моего оппонента появилось сомнение. Крохотный, ядовитый червячок, подтачивающий мою уверенность в собственных словах и нашептывающий, что возможно Зубов прав. Я гнал от себя эти мысли, но они упрямо возвращались, порождая смятение и неуверенность. Однако времени на рефлексию не оставалось. Битва ждала нас, и промедление было подобно смерти. Но то, что произошло дальше, повергло меня в настоящий шок. — Тогда я в свою очередь, не принимаю вызова! — неожиданно заявил Зубов, стремительно разворачивая корабль на сто восемьдесят градусов и включая двигатели на полную мощность. Я оторопело смотрел на экран, не веря собственным глазам. Как? Почему? Что происходит? Мысли путались, не успевая за стремительно меняющейся ситуацией. — Вы не можете, — выдавил я, с трудом подбирая слова. Растерянность и недоумение душили меня, мешая связно мыслить. — Иначе вы покроете себя несмываемым позором! Это был удар ниже пояса. Но Зубову, казалось, было плевать. Он лишь презрительно ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами на экране. — Я не отказываюсь от поединков со всеми вами, господа, — бросил Демид Александрович, небрежно отсалютовав нам на прощание. «Москва» стремительно набирала ход, унося своего командира прочь из зоны боевых действий. — Но они состоятся с каждым по отдельности, в будущем и на моих условиях. Каналы связи взорвались потоком ругательств и проклятий. Илайя, Яким и Наэма, позабыв о субординации, изрыгали в эфир отборные ругательства вперемежку с угрозами страшной мести. Их возмущению и негодованию не было предела. — Стой, трусливая собака! — Голос Якима перекрывал остальные, дрожа от клокочущей ярости. — Куда ты, мразь, бежишь? А ну вернись и прими бой как мужчина, если ты еще мужик, а не сопливая девчонка! Но все было тщетно. Демид уже отключил связь и на полном ходу полетел прочь от места событий, оставляя на произвол судьбы сопровождавшие в этой погоне «Москву»