большую часть силовых полей в сражении с вымпелами Илайи Джонса и еще не успели окончательно восстановиться. Отчего не могли сейчас на равных противостоять «Юте», «Императрице Марии» и «Черной пантере» одновременно их атаковавших. Зубов оказался меж двух огней — с одной стороны грозный «Одинокий», бросающий ему вызов в лобовой атаке, с другой — остальные наши корабли, методично уничтожающие его последнюю защиту и опору. Сколько бы контр-адмирал ни хорохорился, но он прекрасно понимал шаткость своего положения. Передо мной был загнанный в угол зверь — опасный, непредсказуемый, готовый на все ради собственного выживания. И от этого наш поединок становился лишь более напряженным и непредсказуемым. — Ручаюсь вам, — повторил я с нажимом, вкладывая в эти слова всю силу своей решимости и убежденности. — Никто не вмешается в наш с вами поединок кораблей, пока какой-либо из наших кораблей не погибнет или не получить критических повреждений. Это была правда, по крайней мере я в это верил. Как бы ни рвались в бой Яким и Наэма, как бы ни жаждали лично поквитаться с Зубовым за все обиды, но я знал — они подчинятся моему решению. Потому что доверяли мне. Потому что верили — у меня есть причины настаивать на своем. — Да, но если предположить, что погибаете вы с вашим «Одиноким», в чем лично я не сомневаюсь, — зловеще улыбнулся Демид, его глаза сверкнули холодным торжеством, — то, как вы можете ручаться за то, что оставшиеся трое не нападут на меня одновременно. Зубов откинулся в командирском кресле, сложив руки на груди. Его поза излучала напускную уверенность и превосходство, но я видел, как напряжены его плечи, как подрагивают желваки на скулах. — Я, по крайней мере, знаком с коварством одного из них, а именно — вице-адмирала Джонса, — продолжал Демид, смакуя каждое слово, будто наслаждаясь их ядовитым привкусом. — Даю его единственную руку на отсечение, что он нападет на меня без всяких сомнений. Демид Александрович нервно засмеялся своей же шутке про руку. — Да и в ваших импульсивных боевых товарищах — капитанах Белло и Наливайко, зная их лютую ко мне ненависть, я тоже до конца не уверен. Когда вас не станет, контр-адмирал, они непременно захотят отомстить, и не будут соблюдать данных вами обещаний… Вот поэтому ваши заверения для меня неубедительны… Я стиснул зубы, сдерживая рвущиеся наружу гнев и возмущение. Как смеет этот подлец судить о моих друзьях по себе, мерить их своей меркой? Да, Яким и Наэма ненавидели Зубова всеми фибрами души, жаждали покарать его за злодеяния.