нотки, не оставляющие сомнений в серьезности его намерений. — Благодарю, контр-адмирал, — тепло пожал руку Зубову, профессор Гинце. Несмотря на внешнюю сдержанность, в глазах ученого плясали лукавые огоньки. Он прекрасно понимал, к чему клонит Демид и уже прикидывал, как выгоднее разыграть эту партию. — Однако позвольте украсть у вас еще несколько часов, ибо в свете изменившихся задач моим операторам необходимо скорректировать протокол Тисы. Ведь сейчас, как я понимаю, она должна стать телохранителем адмирала Самсонова… Это несложная и относительно недолгая процедура, просто смена пары приоритетных задач… Профессор небрежно махнул рукой, всем своим видом показывая, что для него подобные корректировки — сущий пустяк. Однако взгляд, брошенный им на Тису, был полон тревоги и сомнений. Похоже, Гинце не до конца был уверен в успехе перепрограммирования андроида. Или опасался чего-то еще? — Заодно выполните одну мою просьбу, уважаемый господин Гинце, — сказал Демид, решившись и отходя от Тисы на несколько шагов, наклонившись к профессору и прошептав ему что-то на ухо, — … то я навсегда останусь вам благодарен, — уже более громко закончил контр-адмирал. Лицо Зубова раскраснелось, а в глазах вспыхнул лихорадочный блеск. То, о чем он попросил профессора, явно было чем-то очень личным и деликатным. Настолько, что он даже не решался произнести это вслух в присутствии Тисы. Густав Адольфович внешне пытался изобразить крайнее удивление, но в душе был очень доволен тем, что сейчас услышал. Похоже, просьба Демида пришлась ему по вкусу. И даже больше — дала в руки дополнительные козыри в той сложной игре, которую вел профессор. — Не знаю, что и сказать, — ответил старик, немного выдержав паузу. Он картинно развел руками, словно и вправду был озадачен странной просьбой контр-адмирала. — Но, думаю я смогу удовлетворить вашу просьбу… — О, благодарю вас, господин Гинце, — затряс руку старика Демид, — но умоляю, только не подумайте ничего плохого… В голосе Зубова смешались облегчение и стыд. Он и сам понимал двусмысленность своей просьбы, граничащую с неприличием. Но отчаянное желание, бушующее в груди, было сильнее доводов разума и морали. Он готов был на все, лишь бы еще хоть раз ощутить близость той, что так напоминала погибшую возлюбленную. — Ни в коем случае, — заверил его Густав Адольфович, многозначительно посмотрев в глаза контр-адмирала. В этом взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — лишь понимание и обещание помочь. — Можете на меня рассчитывать… — И вы на меня