которого по сути погибли сейчас тысячи наших товарищей⁈ — возмутился командующий 1-ой «ударной». Его голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по залу совещаний. Но Зимина оставалась невозмутимой. Она смотрела на разъяренного Пегова с ледяным спокойствием, словно скала, о которую разбиваются яростные волны. — Повторяю, без адмирала Юзефовича весь наш поход теряет свой смысл, — спокойно ответила Настасья Николаевна, — А вот если я его отдам, то не только куплю свободу Карлу Карловичу, но и выторгую беспрепятственный уход наших дивизий в систему «Сураж»… В ее словах звучала логика и вера в правильность своего решения. Зимина прекрасно осознавала цену, которую придется заплатить, но была готова пойти на это ради спасения командующего и сохранения флота. Гревс задумчиво потер подбородок, взвешивая все «за» и «против». Он понимал, что предложение Зиминой — отчаянный, но, возможно, единственный выход в сложившейся ситуации. К тому же вице-адмирала Зимину в данный момент поддержали все старшие офицеры Балтфлота. Пегову пришлось отступить и дать разрешение Зиминой, которая с согласия остальных и после договоренностей с графом Шереметевым сразу же полетела к нему на встречу. Аудиенция произошла на линкоре «Петропавловск» уже через полчаса после совета «балтийцев» между собой, и на ней кроме самого адмирала Шереметева присутствовала еще и вице-адмирал Хромцова. Зимина вошла в зал переговоров с непроницаемым выражением лица. Ее взгляд скользнул по фигурам Шереметева и Хромцовой, оценивая, просчитывая, ища малейшие признаки слабости или колебаний. — Я прибыла поговорить о перемирии, — первым начала разговор Настасья Николаевна, ничуть не смутившись грозному виду своих противников. Ее голос звучал твердо и решительно, без тени страха или неуверенности. Она смотрела прямо в глаза Шереметеву, не отводя взгляда. В ее осанке и манере держаться чувствовалась порода. — Мы не рассчитываем на мир с вами, адмирал Шереметев, и с вами Агриппина Ивановна, так как обиды между нами после этого кровопролитного сражения и гибели наших товарищей слишком велики, чтобы пожать друг другу руки и просто так разойтись. Но смею надеяться, что на некоторое время нам всем нужно оставить друг друга в покое… Настасья Николаевна говорила размеренно, с расстановкой, словно взвешивая каждое слово. Ее речь дышала благородством и искренностью — она не пыталась лукавить или хитрить, а открыто излагала свою позицию. Шереметев слушал ее, чуть прищурившись. На его лице играла полуулыбка, словно он смотрел