Пауза — не растерянная, а выстроенная. Я расслышал у мальчика короткий, аккуратный вдох, который у любого ребёнка в его возрасте означал бы испуг, но у этого означал только то, что у него сухо во рту.

— Я не прошу. Я приказываю.

Не поворачивая головы, Жила обронил:

— Это не ребёнок говорит, Александр Иванович. Дета так быстро взрослеть не могут.

В моём наушнике прошла короткая возня — Рейс на «Барбаросе» включил канал прежде, чем продумал первую фразу. На фоне его дыхания послышался чей-то тихий шёпот — должно быть, флаг-офицера; шёпот оборвался резко.

— Ваше Величество, — голос Керема-паши шёл с подчёркнутой, почти оскорбительной обходительностью, под которой пряталась судорога. — Ваше личное присутствие в этом секторе — большая честь. Однако ваши инструкции относительно операций Южного космофлота султаната… простите… не имеют никакой силы. У меня сто десять боевых вымпелов в трёх дивизиях. У вас — двадцать. С таким соотношением обращаются ко мне с просьбой, а не с приказом. И если будет нужно — мы обратимся к вам сами. Подождите немного. Сейчас мы решим одну задачу и вернемся к вам…

— Задачу, поставленную вам Птолемеем Граусом? — поправил Иван, не повышая голоса. И в этой поправке не было ни торжества, ни юношеской резкости — только сухой факт. — Не вашим повелителем.

— Ваше Величество. — Голос адмирала Рейса сделался посуше. — Если вы намерены остановить нас силой — приходите. Мы ждём. Если же вы намерены остановить нас словом… У вас за плечами что? Купеческий караван? И прекратите говорить со мной таким тоном!

— Адмирал-паша. — Иван перебил его, не повышая голоса. — Я говорю с вами этим тоном, потому что у меня есть на то основание. Сейчас я вам это основание покажу.

В эфире щёлкнуло. На основном экране нашего мостика — впервые за это время — погасла тактическая проекция, и вспыхнуло видеоизображение.

Я увидел мостик линкора «Елизавета Первая». Узнал по характерному изгибу панели управления, по гербу на переборке за командирским креслом. В центре кадра стоял мальчик в парадном мундире с золотыми эполетами. Слева, на полшага позади, — Настасья Николаевна Зимина: миниатюрная, в строгом мундире, лицо собранное, спокойное; справа — фигура в мундире капитан-командора, и я узнал Таисию раньше, чем мозг успел оформить узнавание словом. Подбородок чуть приподнят, тёмные круги под глазами; то самое выражение покойного отца проступало у неё в минуту, когда она знала, что её сейчас будут разглядывать тысячи глаз. На полшага позади неё — Густав Адольфович Гинце, опершийся на трость, с лицом инженера, доводящего сложный механизм до того момента, когда его уже можно показать заказчику.