Я слушал, затаив дыхание. Образ того, кто стоял сейчас в десяти шагах от меня, снова вырастал до нечеловеческих масштабов. Восьмилетний мальчик, на плечах которого — судьба целой цивилизации, а он говорит так, словно решает, что подать к обеду. Но в этой простоте и была его сила.

— Он приказал грузить всё и всех, — продолжала Зимина. — Княжна к тому времени привела к Суражу-4 от Константинова Вала ещё полсотни фортов. Вы бы видели её лицо — бледное, но решительное, ни тени сомнения. Гинце распорядился залить последний стратегический запас интария в баки судов-генераторов. Мы заправились и ушли в самый последний момент — ушли буквально из-под носа у противника.

Она перевела дыхание и убрала руку, словно сил держаться уже не осталось.

— Так что, Александр Иванович, вот вам итог. С одной стороны, ваше появление здесь с эскадрой и фортами — единственная причина, почему за нами осталась столичная планета, а наши адмиралы живы и сейчас докладывают о победе. Конечно, я прекрасно вас понимаю. Без вас эскадру Хромцовой и Пегова просто бы перебили. С другой… «Сураж» потерян. Оставшиеся форты Константинова Вала потеряны. Система, где мы должны были держать оборону, теперь в руках Суровцева. Похоже, навсегда. Соответственно, кого в этом винят? Сами догадайтесь…

В этот момент в аудиенц-зале повисла ещё одна пауза, заполненная лишь далёким смехом вице-адмирала Пегова. Я посмотрел на группу в центре. Иван внимательно слушал Агриппину Ивановну, чуть склонив голову. Таисия стояла рядом, положив руку на спинку его кресла. Гинце кивал каким-то своим мыслям.

— Дайте отгадаю, кто из советников императора громче всех требовал моей головы, — хмыкнул я, чувствуя, как внутри поднимается холодная злость. — Профессор?

— Бинго, — кивнула Зимина. — Более того, Густав Адольфович сказал: «Лояльность контр-адмирала всегда была подвижна как ртуть. Теперь мы видим цену этой подвижности». И княжна с ним согласилась…

— Согласилась⁈

— Своим молчанием, — уточнила Настасья Николаевна. — Некоторые из окружения на эмоциях и вовсе кричали про трибунал, размахивали руками, но их быстро осадил генерал Борисевич. А Гинце добавил, что вы всегда были себе на уме и что доверять вам — себе дороже.

— Ого! — я еле сдержался, чтобы сейчас же при всех не подойти к Гинце и не высказать всё, что я о нём думаю. — И что же удержало моих бывших друзей от расправы надо мной?

— Всё тот же государь, — Настасья снова посмотрела на меня, и в её взгляде читалось нечто похожее на уважение, смешанное с усталой печалью. — Он выслушал их всех до конца, не перебивая. А потом сказал без эмоций, словно читая по инструкции: «Контр-адмирал Васильков принял тактическое решение. Он посчитал, что спасение нашей единственной боеспособной ударной эскадры важнее. Пока мы не знаем, ошибся он или нет. Узнаем после». И закрыл вопрос. Представляете?