— Это всё крайне трогательно, Александр Иванович, — перебила меня вице-адмирал Хромцова, и её голос прозвучал резко, как сигнал боевой тревоги. — Но вы, наверное, понимаете, что ваш план строится на одной лишь надежде? Надежде на то, что человек, который больше полугода служит Птолемею Граусу, вдруг переметнётся к нам по первому зову? Это, простите, чересчур уж инфантильно. Вы же, опытный боевой офицер, и предлагаете поставить судьбу всей столичной системы на то, что ваш, так сказать, старый знакомый окажется порядочным?

Прежде чем я успел ответить, в эфире раздался голос контр-адмирала Зиминой. Настасья Николаевна тоже подалась вперёд, и её изображение стало чётче.

— Александр Иванович, я понимаю ваш замысел, но взгляните на ситуацию с другой стороны. Выведя корабли навстречу, вы предлагаете создать лишь видимость заслона. А если тихоокеанцы не отреагируют на речь государя-императора? Если вы ошиблись в контр-адмирале Должинкове? В итоге они прорвут вашу «линию» — тем более, ослабленную, — и выйдут прямо на гражданские транспорты и десантные корабли. Они останутся беззащитными и будут уничтожены за считанные минуты. Извините, но я не могу на это согласиться, не имея гарантий.

— Гарантий сейчас не даст вам никто, Настасья Николаевна, — возразил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри злился от того, что она меня не поддежала. — Но если мы не рискнём, то потеряем всё. Включая корабли каравана и планету под нами. Суровцев раздавит нас по частям или всех вместе — это не важно. Единственный шанс спасти и флот, и гражданских — сделать так, чтобы дивизия контр-адмирала Должинкова перестала быть нам угрозой. И я верю, что это возможно.

— Вы верите, — негромко произнёс Пегов, до того молча слушавший перепалку. Арсений Павлович тяжело вздохнул, и его лицо выражало крайнюю степень сомнения. — Вера — это, конечно, хорошо, Александр Иванович. Но строить оборону лишь на вере, тем более в совесть одного человека… Простите, я слишком стар для таких авантюр. Что, если Должинков не согласиться? Мы же ничего не знаем о том, что творится у него в голове, да и в стане у Суровцева…

— Именно, — поддержал я его, не давая сомнению разрастись. — Мы не знаем, что там в штабах противника. Но я знаю Никиту Викторовича. И я скорее поверю в его честь и безупречный послужной список, чем в то, что он мог за те же полгода превратиться в бездумного исполнителя приказов первого министра Грауса и Суровцева.

Агриппина Хромцова хотела что-то добавить, но я поднял руку, призывая к тишине.

— В общем, план следующий. Мы не делим силы по-настоящему. Мы создаём лишь видимость. Группа из девятнадцати вымпелов — в основном повреждённые корабли Агриппины Ивановны, Арсения Павловича и мои, плюс несколько единиц из эскадры контр-адмирала Зиминой — во главе с «Афиной» выходит навстречу дивизии Должинкова и изображает заслон. Мы отходим медленно и постепенно, оттягиваясь от основного построения, чтобы усыпить бдительность вице-адмирала Суровцева. Тем временем главные силы и форты по-прежнему остаются на месте. Как только Валериан Суровцев подойдет и свяжет свои вымпелы боем с нашими фортами, окончательно убедившись, что мы «разделились» и находимся далеко друг от друга, государь-император, — Я перевёл взгляд на Ивана, — обращается к тихоокеанцам по открытому каналу связи. И если Никита Викторович ответит согласием — а он ответит, я в этом уверен, — мы немедленно разворачиваемся и вместе с его кораблями обрушиваемся на «золотые» крейсера Валериана Николаевича с одного из «флангов». Одновременно с фронта по ним ударят наши форты и эскадра Настасьи Николаевны. Дальше всё по учебнику. Зажмём противника в клещи и одержим победу малой кровью.