Агриппина Ивановна в кресле подалась вперёд, и я мгновенно узнал это выражение лица вице-адмирала — смесь настороженности и глубокого, почти инстинктивного недоверия. Рядом, в соседнем окне, застыла Настасья Николаевна; её лицо было подчёркнуто бесстрастным, но глаза уже впились в голограмму тактической карты, выхватывая из россыпи разноцветных маркеров нужные корабли. Она внимательно слушала. Слушали все. Даже дежурные операторы на мостиках наших флагманов замерли, перестав перешёптываться.

— В системе «Смоленск», — продолжил я, давая себе секунду на то, чтобы выстроить логику повествования, — когда мы отходили после схватки от центральной планеты, именно Должинков, ослушавшись прямого приказа своего командующего, не стал атаковать мою эскадру и форты. Тем самым Никита Викторович дал мне время уйти в подпространство. Сделал он это сознательно, в скором будущем рискуя карьерой и, возможно, головой. Наверное, вы знаете, почему? Потому что ранее, в предыдущем столкновении, я отпустил его флагманский «Владивосток» и ещё несколько вымпелов — отпустил, когда их пыталась добить… здесь присутствующая Агриппина Ивановна со своими кораблями 5-ой «ударной».

— И было за что! — тут же вставила нахмурившаяся вице-адмирал Хромцова.

— Сейчас не об этом, — остановил я её.

Я позволил себе короткую паузу и перевёл взгляд с одного лица на другое. Арсений Павлович на своём окошке тоже нахмурился и потёр висок — верный признак напряжённой работы мысли. Таисия Константиновна, по-прежнему стоявшая за плечом брата, не шевелилась, но её бледность и напряжённость стала заметнее. Казалось, она хочет что-то сказать, но сдерживается — то ли из уважения к моменту, то ли из нежелания подрывать мои позиции перед остальными.

— Никита Викторович — человек чести, — продолжил я, видя, что все собравшиеся в чате готовы слушать. — Таких сейчас мало, но они есть. И он отплатил мне тем же. Из этого я делаю вывод: данного офицера можно переубедить. Вернее не просто уговорить перейти на нашу сторону, а дать ему повод поступить так, как он сам считает правильным. Для этого нужно, чтобы государь лично обратился к нему и к офицерам его дивизии. С воззванием. С неким, если хотите, прощением. Со словами и аргументами, которые они не смогут проигнорировать. После последней речи император, думаю, ни у кого не осталось сомнений в его красноречии?

Молчание — знак согласия.

— Главное — послать вызов на мостик «Владивостока» в последнюю минуту перед сражением, чтобы у Суровцева не возникло желания и возможности хоть как-то противодействовать этому обращению, — продолжал я. — Для усыпления бдительности противника мы раздели общую эскадру и для вида выведем ее часть навстречу 8-ой «линейной» дивизии Долженкова…