— Кончится — крестись.

— Уже.

Зенитки «2525-го», «Севастополя» и «Князя Таврического» открыли огонь частыми, дробными очередями на пределе скорострельности, помогая орудиям среднего калибра. В этом сквозила такая безысходность, что горло сжималось. Конечно ничего зенитные орудия подделать с галерами не могли, тем более у тех были защитные поля. Единственное, одну из нападавших удалось перекрестным огнем загнать в мешок и расстрелять пушками «Севастополя». Галера вспыхнула и развалился на куски за восемь тысяч километров до цели. Ещё одну зацепили — корабль потерял направление, ушёл боком в сторону «Норд Адлера» и до прямого удара не дошёл. Но четырнадцать дошли.

Первая ударила в борт «Гангута». Пробила броню в районе батарейной палубы и плотно засела в корпусе. Удар отозвался во всём нашем скоплении: тросы между «Гангутом» и «Норд Адлером» дёрнулись, и на «Баязиде» под ногами палуба прокатилась короткой дрожью — как от крупного взрыва в соседнем отсеке. Даже лампа на потолке мигнула, но это не от тарана…

Вторая ударила «Гангут» в хвост — в район кормовых маневровых, и от этого удара корабль потащило по сцепке, и тросы с «Норд Адлером» натянулись. Сквозь треск помех в эфире отозвался Белозёров:

— Пробитие. Разгерметизация. Реактор пока держит.

Третий и четвёртый удары тоже пришлись на «Норд Адлер». Пятый, шестой и седьмой — на «Дерпт». На проекции у каждого из обездвиженных линкоров обозначились маленькие маркеры, плотно вошедшие в борт и снова от него отходящие.

— Александр Иванович, — устало позвала меня Агриппина Ивановна Хромцова. — Я думаю, нам пора возвращаться на свои флагманы.

— Согласен, — кивнул я, понимая, что если и умирать, то не на османском корабле, а рядом со своим экипажем.

Адмирал–паша Бозкурт, услышав слова Хромцовой, неожиданно встал. Не резко — а так, как встаёт человек, у которого болит бедро. Осман опёрся ладонью о подлокотник кресла, постоял секунду и шагнул к тактическому столу. «Морпехи» Ермолова напряглись — у двух из них стволы автоматически развернулись в сторону пленного, — но капитан поднял руку, и стволы снова опустились.

— Контр-адмирал. Вице-адмирал. Если разрешите…

— Что ещё? — отрезала Хромцова на полтона жёстче, продолжая испытывать к своему недавнему противнику особые чувства, которые Агриппина Ивановна никогда не умела скрывать.

— Мне нужен доступ к внутренней частоте корабля. Расчёты башен главного и среднего калибра отрезаны от мостика с момента вашего абордажа. Они до сих пор от меня не получали приказов и бездействуют.

— И что с того? — не поняла Агриппина Ивановна.