…………………………………………………………………………………………………………

«А по ночам…, по ночам они разговаривают друг с другом. Вот вам крест!»

— Да ну что вы, милейший Николай Иванович, как можно, мёртвым головам, и разговаривать.

— Так колдун же, причём наисильнейший, любезная Алевтина Васильевна, — ответил атаман Ашинов, рассматривая, затянутую в корсет длинного закрытого платья, барышню.

Барышня усиленно жеманилась, заламывая время от времени руки, слушая его рассказы. Другие дамы великосветского общества, проживающие в Нижнем Новгороде, не отставали от неё.

— Да что вы, что вы. Неужели это всё… правда? Невозможно! Ах,… что творится в мире. А мы тут киснем. Щи хлебаем ложкой, — и Маргарита Семёновна отшвырнула от себя серебряную ложку, стоимостью два целковых, которой черпала жульен в лучшем ресторане, на Покровской улице Нижнего Новгорода.

— Да, и это ещё не всё, — ответил на её слова бывалый авантюрист, наливая из запотевшего графина с водкой, себе в стопку. «Стрелы летали над нашими головами, и не простые, а отравленные», — добавил он, крякнув после выпитой водки.

— Эти аборигены, до того уж ушлые. Рубят друг друга в капусту. Но вот, винтовок у них почти и нет. Постреляют их, как охотники куропаток, англичане да французы. Жалко… птичку — захмелев, вдруг сказал он.

Дамы возбуждённо защебетали, обсуждая его слова, подскакивая со своих стульев. Их лица раскраснелись, от выпитого и услышанного. Верхние пуговки воротника платья были уже расстегнуты. А грудь распирала жёсткий корсет, возмущённая таким издевательством над самой природой.

Ашинов, оглаживая правой рукой свою окладистую купеческую бороду, расчёсанную на новомодный манер, на два хвоста, осматривал ладные фигурки барышень, подыскивая для себя подходящую. Уж он знал, как доказать то, что он действительно побывал в самом сердце Африки. Того маленького флакона, проданного чёрным Ваней за каждый миллиграмм по золотому червонцу, должно было хватить надолго.

Главное, не перестараться с дозировкой. Ваня друг, надо бы помочь чернокожему князю. Душа родственная, и не нае…., не обманешь ведь его, никак. Всё чует своло… брат.

А то вон Яшка, вчерась, все бордели посетил, произведя фурор у падших женщин, а сейчас лежал в лёжку, обессиленный. Да на детородный орган свой жаловался… болезный, не чует, мол, его. А то ж! Говорил ему, много не пей, плохо будет! Мамба предупреждал…

Так нет же! «Да не верю я, Миколай Иваныч, во всю эту хрень!» Не верит он, ага, а теперь лежит в лёжку, как бы не отпала «флейта» однодырочная у дурака, больше никто и не поиграет на ней. Ну, да ничего, возьму его себе в гарем… евнухом, как пострадавшего от любви. Самый ценный кадр у меня будет, ха, ха, ха!