Наступило время активной колонизации европейцами тех территорий, до которых ещё не добрались их длинные руки, и оставшихся, с их точки зрения, бесхозными.

Весь вечер, и всю ночь он ломал голову, как ему поступить. От Мамбы не было никаких вестей, хотя уже прошло три месяца, как он отсутствовал, и начался сезон дождей.

Бедлам, оставшийся за старшего, несмотря ни на что, гонял воинов на полигон, и надоедал своими требованиями Луишу, как будто бы он сам не любил вождя.

Да, не любил он Мамбу, не любил. Что он, женщина что ли, чтобы любить его. Но и предавать он никого не собирался, даже если бы он отобрал у него Мабетту. Вспомнив о ней, Луиш опять тяжело вздохнул.

Это была не последняя плохая новость за последнее время. С северо-востока доходили неясные слухи о том, что в их сторону движется большой отряд белых людей.

Вместе с Бедламом, они сидели над картой, которую оставил им Мамба, и пытались понять, как обороняться от врага и уничтожить его. В голову решительно ничего не приходило. Бедлам тоже оказался не склонен к умению управлять войсками.

Сейчас в их руках была сосредоточена огромная сила, по меркам центральной Африки, почти две тысячи воинов. Пожалуй, они не были воинами победы, и у них практически не осталось работоспособных винтовок, но зато, большинство из обученных воинов, уже умели стрелять, и больше не боялись издаваемого ими грохота и огня.

Человек, такая скотина, он ко всему привыкает, и всего достигает. Вот научились стрелять и их сограждане, и некоторые, весьма неплохо. Те же, кто продолжал носиться с копьём, и воевать мечом, тоже были реальной силой, пусть и старого строя.

Эти товарищи усиленно работали макетами винтовок, за счёт воображения и экспрессии, компенсируя отсутствие патронов и самих винтовок, как таковых. О результатах таких тренировок они узнают только в бою, если выживут, а пока… пока, полигон никогда не пустовал, в чём была огромная заслуга десятников и сотников, назначенных вождём.

В свободное от тренировок время, вся эта масса воинов не бегала по бабам, мешая и им и себе спокойно жить, а отправлялась на поля работать, работать и ещё раз работать, делая продуктовые запасы.

Склонные к ремёслам шли в кузню, или за гончарный круг, где ковали, ваяли, сплетали будущую государственность своими чёрными руками. Конечно, не обходилось и без эксцессов, куда ж без них.

Иногда поднимался ропот уставших воинов, не желавших идти работать на поля после полигона, и указывающих на веками закреплённый порядок жизни, когда на полях работали только женщины.