Эльф поднял голову. В его глазах блеснула надежда.

— Вы не шутите?

— Я никогда не шучу про искусство. И про душу.

Разговор длился больше часа. Эраст рассказывал о своих страхах, о давлении семьи, о том, как он боится, что его тайные рисунки найдут. Аза слушал, кивал, иногда задавал вопросы. В конце сессии эльф заплакал. Не громко, не истерично — а тихо, по-эльфийски сдержанно.

— Я никогда никому этого не говорил, — прошептал он. — Вы первый, кто меня услышал.

— Я не последний, — мягко сказал Аза. — Вы можете приходить снова. И, если захотите, приносить рисунки. Я повешу их в своём углу. Вместе со свитерами.

Эраст кивнул, вытер глаза и достал из кармана маленький блокнот.

— Я нарисую вас сегодня же. Вечером. — Он встал. — Спасибо вам. Если бы вы знали, как долго я искал того, кто не осудит.

— Я демон, — улыбнулся Аза. — Меня самого постоянно осуждают. Я не имею права делать то же самое с другими.

Когда эльф ушёл, Жанна вышла из-за ширмы.

— Ты был великолепен, — сказала она.

— Я просто делал свою работу, — скромно ответил Аза, хотя рожки его светились ярче обычного. — Но есть проблема.

— Какая?

— Если Совет узнает, что их родственник ходит к демону, они взбесятся. Особенно отец Эраста. Он может использовать это против нас.

— Эраст не расскажет, — уверенно сказала Жанна. — Он слишком боится.

— Но мы должны быть готовы.

— Мы всегда готовы. У нас есть Гавриил, печеньки и котёнок. Этого достаточно.

Гавриил, который сидел за столом и изучал договор с налоговой, поднял голову.

— Я слышал про эльфа. Если что — я могу дать показания как независимый свидетель. Ангелов иногда слушают. Даже в Совете.

— Иногда, — хмыкнул Филя. — Но редко. Обычно ангелов слушают только когда они говорят «вы правы» или «как скажете». А вы, кажется, не из таких.

— Я не из таких, — подтвердил Гавриил. — И это моя проблема. И моя гордость.

Вечером, когда все разошлись, Жанна и Гавриил остались вдвоём. Она мыла чашки (магией — быстро, но не очень аккуратно). Он раскладывал бумаги по папкам.

— Ты знаешь, — сказал он, — я впервые за долгое время не хочу улетать. Раньше, когда я работал в корпорации, мне постоянно хотелось куда-то подальше. В другой город, в другой мир, в другую жизнь. А теперь… я хочу быть здесь. В этом подвале. С этой сковородкой.

— Сковородку ты можешь забрать с собой на память, — пошутила Жанна.

— Не надо. Она твой талисман.

— И твой тоже, — сказала она, обнимая его.

Они стояли так несколько минут. Тишину нарушало только шипение сковородки и далёкий вой соседки-оборотня (сегодня она выла особенно пронзительно, видимо, репетировала новый романс).