Я видел, как Альтен медленно сжал кулак. Видел, как Фиор на миг опустил взгляд. Им не нравилось. Но возразить они не могли. Не сейчас.

— Временное перемирие, — продолжил Доминус, — на три лунных цикла. Сектора под патруль — будут выделены Советом. Ноктианцы не имеют права вмешиваться во внутренние дела Альбигора. Но обязуются защищать людей от гибридов. Нарушение условий приведёт к немедленному отзыву договора.

Он взглянул на меня. Всё тот же взгляд — тяжёлый, точный, такой, каким кузнец проверяет металл на хрупкость.

— Делегат Ром. Вы готовы подписаться на эти условия это от лица Ноктианцев?

— Готов, — отозвался я.

Я подошёл к возвышению. Слуга раскрыл на столе новый свиток. Я пробежался по тексту — всё, как мы обсуждали. Внизу — пустая строка.

Я взял артефактное перо и размашисто подписал документ.

Перо передали Герцогу — и он поставил свой знак. Затем — Пламенникам. И дальше, дальше… После того, как Доминус согласился, чаша весов перевесила в нашу сторону. Спорить смысла больше не было.

Молчание в зале теперь было иным. Не напряжённым, а, скорее, плотным. Решение принято. Его нельзя было размотать, как клубок слов. Оно стало реальностью.

— Решение Совета утверждено, — сказал секретарь. — Перемирие вступает в силу с сегодняшнего дня.

Я обернулся. Элвина в галерее расплылась в лёгкой, почти детской улыбке. Едва сдерживала радость. Я улыбнулся в ответ. Ненадолго.

Потому что знал — теперь начинается самое сложное. Поддержать эту хрупкую тень доверия.

* * *

Ночь была прохладной, и до утреннего Перехода оставалось около двух часов. Следовало поторопиться, чтобы вернуть Ноктианцев домой до рассвета.

Лунные стражи уже построились у входа. Элвина стояла рядом — лицо строгое, но глаза светились. Не от радости, а от осознания, что произошло нечто важное. Такое, что невозможно будет откатить назад, даже если кто-то очень захочет.

— Выводим их, — бросил я. — Без суеты. С предельным уважением. Теперь они официально наши союзники.

— Конечно, — кивнула она.

Пергий и пятеро Солдат шли позади меня.

Мы двигались по центральной улице. Она всё ещё была оцеплена, а вот толпа заметно поредела. Немногочисленные люди стояли по краям, глядя на нашу маленькую колонну. Никто не кричал, не возмущался, но и не хлопал. Это был молчаливый, тяжёлый взгляд — тот, в котором прячется страх, перемешанный с любопытством. Именно с такими глазами смотрят на завезённого зверя на городской ярмарке. Или на соседа, только что вышедшего из тюрьмы. Формально — свой, но всё равно чужой.

Я не требовал большего. Пока что.