Практически все пули нашли свои цели, но одному степняку все-таки удалось выскочить невредимым из дымовой завесы, возникшей после выстрелов. Он понесся прямо на Александра, шедшего перед телегой.

Когда лошадь буквально выныривает из плотного облака и мчится на тебя, трудно сохранить хладнокровие и точно прицелиться в стремительно приближающуюся мишень. Александр видел большие глаза скакуна, перекошенный в злобе рот всадника, его занесенную саблю. Казалось, Еремеев застыл в ступоре и не может сдвинуться с места…

Три выстрела слились в один, когда до цели оставалось рукой подать. Всадник вздрогнул, его оружие так и не опустилось на голову стрелка, а вставшая на дыбы лошадь сбросила тело на землю.

«Какого хрена я тянул время? Хотел, чтобы как в голливудском фильме спасение пришло за миг до смерти? Пришло. И кому это надо? Моим нервам? Ну да, теперь от подчиненных нужно скрыть дрожь, которая терзает, как последнего алкаша».

Дым развеялся, и мужчины принялись собирать трофеи. Особенно радовались лошадям, которых можно было хорошо продать в том же Смоленске.

— Стоять там! Не идти к я! — Визгливый вопль заставил вздрогнуть. — Шайтан вас всех забрать. Я ей горло резать! Не идти ко мне!

На последней повозке обоза, тянувшегося за пленниками, стоял длинноусый мужик в обшитом мехом колпаке и прижимал к себе связанную девушку, приставив к ее горлу кинжал.

«Что за хрень⁉ Опять кого-то просмотрели. Ну да, только уверуешь, что все обошлось — и тут тебе подкинут нежданчик».

— Дядя Евсей, можно я с ним поговорю? — попросила одна из тех девушек, которых собирались сжечь на костре.

— Попробуй, Горислава. — Кивнул он.

— Кузнец, с ума сошел? Что у нас, мужиков нет⁉ — возмутился было Еремеев, но Горислава уже начала разговор.

— Эй, басурманин, у вас все такие, или токмо ты один за спины женщин прячешься?

— Глупый баба, языком болтать нет. Звать главный к я. Иначе она секир башка.

— Ты меня дурой назвал? Я ведь и обидеться могу! — Девушка сказала с явным вызовом.

— Мне на ты плевать. И на она плевать. Быстро звать сюда главный этот сброд, иначе я резать горло.

— Плевать на меня? Да кто ты такой, сморчок плюгавый?

— Я — мурза Аббаз — правый рука хан Кичи. Ты быть моя раба уже сегодня.

— Меня в рабство? А не перебьешься, старый хрыч? Меня так просто не связать, а рука у меня тяжелая.

— Я терять терпений. Буду резать горло сначала она, потом ты.

— Заладил одно и то же! Да не сойти мне с этого места, ежели ты Аббаз — правая рука хана Кичи. Сам себе его сейчас и перережешь. Тьфу на тебя!

— Ты куда идти⁈ Я не все сказать, глупый баба. — Мурза подался вперед, не ведая, что одно колесо телеги зависло над рытвиной. Под весом басурманина оно стало опускаться, и он, пытаясь сохранить равновесие, замахал руками. Пленница, почувствовав, что кинжал ей больше не угрожает, сразу боднула Аббаза головой и он свалился, умудрившись при приземлении проткнуть собственное горло.