Поднялся на второй этаж, в свою старую спальню. Сюда Войды не дошли. Дверь цела, кровать застелена, пыли правда многовато, но это и не удивительно. Я стянул пиджак, сложил его на стуле, лёг как был, в брюках и рубашке.

Орион устроился на подушке у виска, обернулся хвостом и почти сразу засопел.

Сон был поверхностный, рваный. Разум отказывался отключаться, и по кругу прокручивались строки журнала, пометки на полях, расчёт стабилизации яда. Я ловил себя на том, что уже во сне прикидываю, какие реагенты из списка предка можно заменить аналогами, а какие придётся искать в новых Разломах специально.

Снаружи где-то раз приглушённо ударило, потом стихло. Я перевернулся на другой бок и наконец провалился по-настоящему.

Разбудил меня не будильник, а очередной залп. Тяжёлый, низкий, с подрагиванием стёкол. Имперцы продолжали работу с утра пораньше.

Орион приоткрыл один глаз.

— Утро бодрое.

— Утро, — я сел на кровати, потёр лицо.

За окном уже было светло, и серое весеннее небо без солнца красноречиво намекало, что ничего хорошего от погоды ждать не стоит. По часам выходило около семи. Спал я часа три, может, чуть больше. Тело знало эту норму ещё с прошлой жизни, когда работа над сложным составом могла растянуться на двое суток без перерыва.

Я поднялся, размял шею. Спина откликнулась тихим хрустом. Лёгкая разминка, наклоны, отжимания от стены, чтобы разогнать кровь. На полноценную утреннюю работу с собственным весом ни времени, ни желания не было.

Спустился вниз. Тишина в доме ощущалась физически. Поместье без людей становится не просто пустым, а будто слегка чужим. Вот вроде знакомые стены, а ощущение такое, словно ты здесь гость.

На кухне я повторил вчерашний манёвр. Сыр, окорок, чёрствый хлеб. На этот раз поставил чайник: газ в поместье отключать никто не стал, имперцы об этом, видимо, позаботились по своей линии. Нашёл в шкафу жестяную банку с чёрным чаем, заварил крепко, по-походному.

Орион спикировал на спинку соседнего стула, сменив форму на пепельную летучую мышь. Сложил перепонки, посмотрел на стол.

— Поделишься?

Я отрезал ему пару тонких ломтиков окорока, положил на блюдце. Орион принялся за еду аккуратно, без жадности. После ночи накопления маны аппетит у него был умеренный.

— Журнал берёшь с собой? — спросил он, прожевав.

— Беру.

— Тут не оставишь?

— В поместье, где имперский гарнизон, посторонние люди ходят по двору, а у меня уже один раз парадные двери выбили? — я отхлебнул чай. — Ты серьёзно?

— Так-то имперцы внутрь не лезут.

— Не лезут, пока им не понадобится. А вдруг приспичит проверить периметр изнутри, или ещё что. Не хочу, чтобы кто-то посторонний даже теоретически наткнулся на родовое наследие.