До этого я слушал их разговор, не вмешиваясь. Вроде бы обычная болтовня, но я подмечая немало важных деталей, которые могли бы мне пригодиться в дальнейшем. Но тут я не выдержал.

— Вчера Жнецы гракхов убили несколько мирных граждан, которые были у них в плену. Вон там, во дворе. Перерезали им глотки, как овцам. Я видел своими глазами.

— Я… не в ответе за гракхов, — осеклась Регина, и голос её стал куда менее уверенным. — Они еретики и дикари, не признающие церковь Араноса-хранителя, и давние враги моего Дома… Впрочем, мне всё равно не верится в твой рассказ. Гракхи знают, что такое честь. Пусть наши представления о ней и не всегда совпадают…

— О, да, честь у вас в почёте, — кивнула Хестия. — Но штука в том, что все эти ваши хвалёные кодексы не распространяются на гелотов. Вы и за людей-то их не считаете. Они для Жнецов не больше, чем скот. Такая же добыча, как и всё остальное, что вывозится из долины. Да и вообще, в первые дни после Жатвы в долине можно творить, что угодно. Всё же потом можно списать на хаос. Как там говорится… Всё, что было в Пасти — остаётся в Пасти.

— Тем не менее, истинный Жнец не замарает себя столь бесчестным поступком, как убийство беззащитных… — повторила Регина, упрямо наклонив голову.

— Ой, иди в жопу! — фыркнула разбойница. — Ты уже начала меня утомлять. Долдонишь то, что тебе вбили в башку твои наставники. Или, может, вам промывают мозги, как этим вашим зилотам?

Пленница замолчала, и видно было, что она жалеет о том, что вообще ввязалась в этот разговор. Еще сильнее подтянула к себе колени, обхватила их руками и, чуть покачиваясь, прикрыла глаза.

— Слушай, я вниз сбегаю? — шепнул мне Макс. — Поищу чего-нибудь постелить. Тяжело ей так…

Он все это время сидел неподалеку. И, хотя не понимал, о чем мы говорили, ни разу даже не переспросил у меня. Кажется, его не очень-то интересовало, что мы обсуждаем. Но каждое слово Регины он ловил, любуясь ею, будто заворожённый.

— Влюбился, что ли? — усмехнулся я. — Ты это… Будь осторожен.

Макс сконфуженно фыркнул, пробормотав что-то неразборчивое. Я похлопал его по плечу.

— Не, я серьезно, Макс. Не обольщайся. Она не такая уж беззащитная девочка. И не смотри, что раненая. Думаю, уже к вечеру у неё все раны затянутся.

— Ну, всё равно, не дело это. Что уж теперь, на цепь её посадить?

— А это, кстати, мысль. Будь другом, поищи в лагере что-нибудь, чем её можно будет связать. Может, наручники остались у кого из ваших. Руки-то ей сковать не получится — протез. Но можно на лодыжках защелкнуть.

— Да ты серьезно, что ли? — возмутился он.