В результате, на этом производстве самым старшим по возрасту у меня был Степан Горобец, шестнадцатилетний парубок, родом откуда-то из-под Одессы. А двое его родственников были еще на год младше…'

Одесса, 1 (13) июня 1897 года, воскресенье, ночь и раннее утро

— А молитвам правильным вы меня тоже научите?

— А? Что⁈ — заполошно вскинулся я… Тьфу ты, чёрт, придремал. Сказывался недосып. Уже пятые сутки сплю урывками. И сегодня вот, «в ночь» вышел. И тут до меня дошел удивительный смысл вопроса.

— Ты чего, Степан, ошалел, что ли⁈ Или ты не православный? И сам молитв не учил?

Степан, солидно помолчав (а он все старался делать солидно, чай не недоросль какой, шестнадцать лет ему уже, солидный работный человек, пятнадцать рублёв в месяц получает, и двух братьев тут же, под своим доглядом в подмастерья устроил, Андрейку да Сёмку, что давало семье еще восемнадцать рублей в месяц, и выводило ее, по меркам Молдаванки[1], в слой обеспеченных), ответил со значением:

— То молитвы простые, для обычных людей. А вы меня чаклунству[2] учите! Слова-то какие! — и он старательно, по слогам, повторил, — «гид-ра-та-ци-я», «три-ме-ри-за-ци-я»… Самое что ни на есть чаклунство. Немецкое, небось! Тут, чтобы душу отмолить, точно особая молитва нужна! Без второго слова![3]

И он пытливо, с надеждой глянул мне в глаза:

— Так научите, а Юрий Анатольевич?

Я был в полном обалдении! Это что же, мои занятия химией тут могут за колдовство принять⁈ Хороши новости! Впрочем, тут же успокоил я себя, тот же самый Гаевский имеет в этом же доме химическую лабораторию, и никто анафеме предавать не спешит! Да и Менделеев уж лет тридцать, как звезда мировой величины в химии. И ничего, насколько я помнил, даже был в авторитете и у Церкви, и у царя[4], так что жечь меня никто не будет.

Не дождавшись ответа, Степан просительно сказал:

— Так научите, а, Юрий Анатольевич? Мне очень нужно!

— А тебе зачем? Всеми этими «дегидратациями» да «тримеризациями» я занимаюсь, не ты. Значит, и отмаливать тебе нечего!

— Так интересно же! — простодушно сказал он. — Тянет меня к этому…

«Ишь ты, тянет его!» — добродушно усмехнулся я про себя. Хотя… Если паренек с четырьмя классами церковно-приходской школы сумел с первого раза и без ошибок повторить достаточно сложные термины — уже говорит о многом. Может, и правда, у него склонность к химии?

А что он её за колдовство принял, так мало ли как бывает! Для большинства людей в моем времени химия — та же магия. Слова непонятные, и из простого природного газа или вообще из воздуха, получают совершенно новые, волшебные материалы. Или удобрения. Чем не магия-то?