Но начальника полиции сейчас трогать себе дороже. Гибель госпожи Беляевой он воспринял нервно, даже у кади порывался на Карабарса с саблей наброситься, еле угомонили. Да и взять его тихо не получится, а шум сейчас сотнику был совсем не нужен. А вот евреечка… Нет, и ее без шума не возьмешь, но кто сказал, что ее арестуют именно ребята его сотни? А если «неизвестные грабители»? Евреев всегда грабят, при чем тут он и его Сотня? А еврейку потом можно и продать, она девчонка симпатичная, за нее дорого дадут… Тройная польза выйдет: и она никому ничего лишнего не расскажет, и деньги за нее хорошие дадут, и он, что ему надо, узнает… Ну и ей польза, поживет еще… Да еще и в достатке поживет, такую красотку только в гарем и продадут… Только вот ребят надо отбирать как можно более толковых, чтобы не наследили. И предупредить их, чтобы грабили бы по-настоящему, но мужиков не убивали, и даже не особо калечили. Жених-то этой Сарочки, оказывается, в городе человек известный, если убьют, лишний шум выйдет…

А его ребятам лишнее поощрение выйдет. У евреев всегда ведь есть чем поживиться.

Крит, Ханья, 27 октября 1896, вторник, вскоре после полуночи

— И все-таки, какая же ты смелая! — восхищенно округлив глаза, прошептала Софочка Саре.

Потом, не дождавшись ответа, приподнялась на кровати, и уже громче продолжила:

— Нет, правда, я бы струсила вот так как ты, отстать от родных и остаться в Ханье одной!

— Так я не одна осталась! — польщено улыбнулась Сарочка. — А с Яном. С моим Янчиком!

При этих ее словах Софочка еле удержалась, чтобы не врезать этой дурре. Нет, ну надо же! Вот почему так? Ей, бедной сироте, выбора за кого идти замуж, не было. За кого «Полтора жида» велит, за того и пойдет, потому как иначе приданого не видать. А кому она нужна — без приданного? Только босяку какому-нибудь. Или шаромыжнику, который в Турцию потом продаст![1]

Нет уж! Пусть бреднями про любовь другие себе голову дурят, а ей, дочке выкреста[2]-лютеранина, за любого приличного жениха держаться надо двумя руками, а не взбрыкивать. Тем более, что она — сирота, и в Одессе — пришлая. Всех достоинств, что у себя в Данциге[3] неплохо немецкий изучила.

Она, пока на Крит плыли, от счастья себя не помнила. Ну как же! В Одессе все знали, если «Полтора жида» возьмется уговаривать — кого хочешь уболтает! Так что Ян, можно сказать, почти что ее жених. И какой завидный жених! Молодой еще, богатый, хорош собой, в Ханье этой его уважают, почти как в Одессе — дядю Переса. Да и дядя, несомненно, при такой свадьбе хорошее приданое даст. Казалось, вот оно — счастье, рукой подать!