И тут на тебе! Появилась эта Сарочка и все испортила! Как же «Её Янчик»! Но ведь, и правда — её. Видела она, как Ян Гольдберг на эту Сарочку смотрит, слышала, как разговаривает. Нет, шансов у нее, у Софы, совершенно точно не осталось. Так что лучше отношения не портить, тем более. Что поселили их обеих в одной комнате.
— И все равно! Смелая ты! И счастливая! И я тебе ужас как завидую! — продолжила щебетать Софочка.
Тут снизу раздался какой-то шум и девушки замерли прислушиваясь. Минуты две с низу раздавались непонятные Софе крики на турецком, а потом по лестнице гулко затопали.
— Это погром! — испуганно зашептала Софа. — Погром, я знаю! Прячься скорей!
И быстро спряталась в платяной шкаф. Сарочка, промедлив секунду-другую, юркнула за ней и прикрыла дверцу шкафа изнутри. Буквально через несколько мгновений дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалилось несколько мужчин с замотанными лицами.
Девушки испуганно замерли в своем укрытии. Но это не помогло, не прошло и минуты, как их нашли и, преодолев недолгое сопротивление, завернули в одеяла и куда-то поволокли.
Крит, Ханья, 27 октября 1896, вторник
— Что нового слышно в городе, Карен?
— Да ничего, Юра-джан, все по-старому. Начальника полиции кади пожурил, мол, нехорошо преступников покрывать, но ограничился тем, что отстранил от должности. А тот, говорят, очень уж на Карабарса зол был. Ругался на него черными словами, прямо при кади, саблю со стены хватал, зарубить пытался… Верно, очень он Анну Валерьевну любил.
Я помрачнел. А Карен, как бы не заметив этого, бодро продолжал:
— На улицах патрулей по-прежнему полно, в окрестностях тоже. В порту всех досматривают. Так что тебе тут посидеть надо. Что еще? Погром списать не получалось, но власти все перевернули так, будто в усадьбе полно мятежников было, при аресте сопротивлялись, а потом, как увидели, что не справляются, сами себя и подожгли. Так что Сотне официально благодарность выразили, а погибших всех в герои записали…
Я молчал. А что говорить? Такое и у нас, вроде бы в прогрессивном будущем встречалось. А уж тут и вовсе числилось в порядке вещей.
— Яна Гольдберга ночью ограбили. Помнишь, жених твоей Сарочки. Ну, да денег у него в доме мало было, все в конторе хранится. Так грабители ему с досады морду набили, и утащили обеих девушек, что были в доме, и Сарочку, и вторую, родственницу партнера Гольдберга. Гольдберг и партнер его убиваются, награду обещали, если девушек вернут. Или хотя бы укажут, где искать.
Карен все продолжал трещать, старательно не глядя на меня и раскладывая по тарелкам сыр, зелень и помидоры. Мол, с базара принес, перекусить самое время, да винцом запить, а не узо… Он делал все, чтобы вытащить меня из той черной тоски, в которую я впал. Но на меня не смотрел. И потому даже вздрогнул, услышав мой холодный и полный злобы голос: