— Да легко, — я подался вперёд и, навалившись на его стол, посмотрел ему в глаза, — Вы трус и дурак, раз думаете, что все тут ведут себя достойно и воспитанно. Сильные притесняют слабых, а Вы закрываете на это глаза. Но, стоило мне ответить обидчику, как Вы назначили меня крайним.

— Вон отсюда, — завопил Шелестов, и указал рукой на дверь, — пшёл…

— Да я-то уйду, — хмыкнул я, вставая со стула, — но пока Вы остаётесь здесь, ничего не поменяется. Не я, так кто другой дал бы отпор Осокину, и последствия…

— Ты рушишь дело моей жизни…

— Я? — ткнул себя пальцем в грудь, — а не Вы ли, Лаврентий Петрович? Закрывая глаза на проделки княжичей и детей графов? Не удивлюсь, если они тут втайне обесчестили уже какую девицу, а вы покрываете это.

Лицо Шелестова пошло красными пятнами и он не мог вымолвить ни слова. Только булькал, открывая рот. Его руки потянулись к вороту мантии и стали его оттягивать.

— Предупреждаю, не делайте меня крайним. Не лезьте ко мне. Хотите сохранить свою академию? Так относитесь ко всем одинаково.

Я отошёл к двери и обернулся.

— Но Вы же боитесь, Осокины, Твардовские, — я припоминал фамилии аристократов, о ком слышал, — Чернышёвы-Кругляковы и другие, кто здесь учится, они влиятельнее меня, и Вам проще угождать им, да же?

В ответ проректор что-то прохрипел и замахал руками. Я почувствовал движение магии по его каналам, но, даже не дёрнулся. Он создавал лечебное заклинание для себя.

Не только трус, но и слабак. В молодом возрасте мучиться сердцем, нда.

Дождался, когда он создаст заклинание, и оно ему поможет, а потом, когда он отдышался, произнёс:

— До свидания, Лаврентий Петрович, — я открыл дверь из его кабинета, — я Вас услышал и больше не пропущу занятий.

Дверь за моей спиной закрылась, и я поспешил из административного корпуса.

* * *

Прямой вопрос дал неожиданный результат. Шелестов ответил, пусть и резко, но правдиво. Мои ощущения подтвердились, он не враг мне. Вернее, не такой, как остальные противники. Ему не нужна моя смерть или наследство. Он просто радеет за детище своего рода.

Что ж, это радует. Если он услышал меня, то мы придём к взаимопониманию. Если нет, то повторю ещё раз, но прогибаться ему в угоду я не собираюсь.

Объяснять, что я не хотел так громко о себе заявлять я не буду. Это сама система их академии вынудила меня. Пусть закручивает гайки среди всех студентов, а не видит проблему только во мне. Сможет ли? Вопрос хороший. А смогу ли я?

Я замер на развилке. Одна дорога вела к общаге, другая к сараю клуба. Уже смеркалось, и прохладный ветер раскачивал ветви деревьев. Редкие студенты обтекали меня, словно река речной валун, и устремлялись по своим делам.