— Звучит логично, — согласилась Лидия.

Во-первых, таким образом мы уходили от лишних вопросов со стороны гостя, который точно должен будет узнать девушек после визита у Муравьева.

Во-вторых, это убирало их из поля зрения Вяземского, позволяя мне полностью контролировать предстоящий разговор.

Алиса хотела что-то сказать, но, поймав мой взгляд, лишь пожала плечами.

— Ладно. Архив так архив.

Они вышли, оставив меня одного. Я сел за свой стол, поставил два кресла для посетителей напротив. Проверил, чтобы на столе не было ничего лишнего. Только моноблок, лампа и стопка чистых листов.

Я ждал.

Тиканье настенных часов в коридоре отмеряло последние секунды до назначенного времени. Этот человек наверняка явится ни минутой раньше, ни минутой позже. Люди вроде Вяземского ценят пунктуальность — это признак организованного ума и уважения к чужому времени.

Ровно в десять утра телефон на столе коротко звякнул. На экране высветилось: «Неизвестный номер». Я не сомневался ни секунды.

— Слушаю, — ответил я, не называя себя.

— Виктор Андреевич, доброе утро! — голос на том конце был бодрым, полным энтузиазма и совершенно узнаваемым. — Вяземский беспокоит. Я на месте, у входа в вашу службу.

— Спускаюсь, — коротко ответил я и положил трубку.

Я вышел из кабинета, прошел по гулкому коридору и начал спускаться по широкой, вытертой ногами каменной лестнице. Вестибюль внизу был пуст и тих. У массивных входных дверей, спиной к тусклому свету улицы, стояла фигура.

Арсений Вяземский.

Мой взгляд скользнул по его фигуре, проводя быструю, почти автоматическую оценку. То, что для обычного человека было бы просто внешним видом, для меня превращалось в набор данных. Твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях — классический атрибут столичного интеллектуала, почти униформа. Идеально отглаженная рубашка, дорогие, но неброские брюки. Круглые очки в тонкой роговой оправе, которые он то и дело поправлял на носу. Та самая козлиная бородка, придававшая его лицу вид персонажа с картины старого мастера.

Он заметил меня и широко, радушно улыбнулся.

— Виктор Андреевич! Благодарю, что уделили время.

— Арсений Романович, — я протянул руку. — Прошу.

Его рукопожатие было именно таким, каким я его и представлял: сухим, прохладным и коротким. В голове возникла мысль, что ранее нам как-то не доводилось, как это говориться, «ручкаться». И, наверное, только поэтому я обратил внимание на этот факт.

— Монументальное здание, — заметил он, с любопытством оглядывая потрескавшуюся лепнину на потолке вестибюля, когда мы поднимались.

— Главное, чтобы на голову не сыпалось, — отозвался я, на что Вяземский коротко хохотнул. Наиграно, как мне показалось.