Оружие в руке немного успокаивало, его тяжесть придавала уверенности, заземляла, не давая воображению унести меня в пучину тревожных размышлений.
Я дошел до угла разрушенного цеха, где мрак сгущался до плотности чернил. Здесь ветер стих, и воцарилась почти абсолютная тишина. Я остановился, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене, и замер, превратившись в слух. Пытался уловить хоть что-то: шорох, дыхание, скрип, но слышал лишь гул крови в собственных ушах.
Осторожно, стараясь не производить шума, я сделал несколько шагов вдоль стены, заглядывая за угол. Внутри зиял огромный, пустой провал, заваленный обломками и искореженными фермами. Лунный свет, проникая сквозь дыры в крыше, рисовал на бетонном полу призрачные, вытянутые узоры.
Я шагнул в тень, и в этот момент под моей ногой с резким, хрустальным треском лопнул осколок стекла. В ночной тишине этот звук разнесся и был слышен всем в округе, наверное, за три версты. Так мне показалось. Я застыл, проклиная себя за неосторожность.
— Я здесь.
Тихий, знакомый голос прозвучал совсем рядом, справа от меня, из-за груды старых, проржавевших бочек. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось колоссальное напряжение.
Из тени выступила высокая стройная фигура. Нандор.
Он шагнул в полосу лунного света, и я увидел его лицо — бледное, осунувшееся. В его темных глазах, обычно полных эльфийского высокомерия, плескалась глухая, едва сдерживаемая ярость. Он был один.
— Шая у них.
Глава 12
Двор был безмятежным и спокойным. Субботний вечер опускался на него медленно, нехотя, окрашивая серые панели девятиэтажек в лиловые и пепельные тона.
Шая сидела на краю скамейки, в самом дальнем углу детской площадки, и казалась частью этого унылого пейзажа. Ссутулившаяся фигура в темном плаще с наброшенным капюшоном, склоненная над светящимся экраном смартфона — обычная картина для любого спального района Империи.
Никто из редких прохожих — ни пожилая пара, возвращавшаяся с рынка, ни мать, торопливо уводившая домой закапризничавшего ребенка, не удостоил ее даже беглым взглядом.
Она не смотрела в телефон. Ее взгляд был сосредоточен на конкретном окне, а эльфийский слух, отсекая ненужный шум, ловил и раскладывал по полкам иные звуки: далекий гул машин на проспекте, дребезжание телевизора с чьего-то балкона, скрип единственной уцелевшей качели, раскачиваемой ветром.
Шая была неподвижна, но все ее существо превратилось в чуткий, настроенный на одну-единственную волну приемник. И эта волна исходила оттуда — из окна на третьем этаже, где горел тусклый желтый свет.