«Если он куда-то выйдет, и мне это покажется странным — я сообщу» , — появилось новое сообщение в чате.

«Может, мне сейчас подъехать?»

«Не стоит. Ты слишком заметен, коронер. Мало того что ростом под два метра, так еще и твое лицо после всей этой шумихи в прессе знает чуть ли не каждый второй. Да и без нее ты, мне кажется, личность известная. Ты его только спугнешь. Оставайся на связи и следи за картой. Этого будет достаточно».

Справедливое замечание.

«На связи» , — напечатал я и закрыл чат.

Новый инструмент в моих руках походил на диковинную игрушку из столичной лавки. Приложение «Сокол-7». Название отдавало казенщиной, но суть его была донельзя прагматичной.

На схематичной карте Феодосии, тускло светившейся в полумраке гостиной, одиноко и упрямо пульсировала крохотная точка. Она не двигалась, замерев в гуще жилых безликих кварталов, где один дом походил на другой как две капли чернил.

Я не знал адреса Ковалева, но и не нужно было великим гением, чтобы догадаться, что Шая именно там. Точка была кардиограммой ее присутствия.

Это было странное, почти противоестественное ощущение. Я, привыкший иметь дело с плотью, с вещественными доказательствами, с тем, что можно потрогать, измерить и взвесить, теперь был прикован к этому нематериальному следу.

Жизнь эльфийки, ее риск, ее работа — все это сжалось до одного мерцающего пикселя на экране.

Я не сразу поднял голову. Сперва услышал тихий шорох за спиной — звук ткани, коснувшейся ковра, а следом жалобный скрип половицы под чьей-то нерешительной ногой.

— Виктор?

Я оторвал взгляд от телефона. Алиса стояла у камина, повернувшись к огню так, что я видел лишь ее напряженный силуэт и отсветы пламени, путающиеся в рыжих волосах.

— Мне страшно, — сказала она, и голос ее был настолько тих, что почти терялся в треске дров. Настолько несвойственно ей, что я даже удивился. — Я… я не понимаю, что происходит. Все это… души, это существо, облава. Будто мы попали в какую-то дурную, страшную сказку. И я не знаю, чем она закончится. Я не знаю, что нам делать.

Я отложил телефон на столик. Пластик корпуса показался неприятно-теплым от долгого нахождения в руке. Ее страх был мне понятен, но внезапно я, привыкший иметь дело с мертвыми, которые уже ничего не боятся, вдруг остро ощутил хрупкость живого, напуганного человека рядом.

— Подойди, — сказал я ровно.

Она помедлила, но все же обернулась и сделала несколько шагов. Села не на сам диван, а на самый его краешек, словно готовая в любую секунду вскочить и убежать. Я видел, как она вцепилась пальцами в обивку, костяшки побелели. Она искала опору не во мне, а в чем-то неодушевленном.