— Почти не помню ее, — признался я честно. — Образы какие-то размытые. Запах духов, тепло рук… и все.

Отец кивнул, не отрывая взгляда от холста.

— И не мудрено. Тебе-то пять лет было, когда ее не стало. Ты был совсем ребенком. Димка постарше был, он больше запомнил. А Настасье… — он тяжело вздохнул, и плечи его опустились. — Ей повезло меньше всех, она материнской любви, считай, с первых дней не знала. Мать угасла почти сразу после родов.

— И за это ты ее так невзлюбил? — спросил я прямо, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Потому что она выжила, а мать нет? Видел в ней причину?

Вопрос был жестким, но необходимым. Я видел, как напрягся отец, как желваки заиграли на его скулах.

— Нет, — выдохнул он наконец. — Не за это. Я… я был глуп. Я видел в ней напоминание о потере, да. Каждый раз, глядя на нее, я видел Анну, и мне было больно. Я отстранился, ушел в работу, в бизнес, оставил ее на нянек и гувернанток. Я думал, что обеспечиваю ее будущее, а на самом деле лишал настоящего. Я был глуп, недооценивал тебя как сына и наследника и был жесток к дочери. Надеюсь, что мне удастся с ней поговорить сегодня.

— Чтобы что? — спросил я.

— Обсудить наши отношения, — сказал он это так обыденно, будто речь шла про очередной тендер, а не говорить с дочерью, которую двадцать пять лет не воспринимал за полноценного члена семьи.

Пришел мой черед вздохнуть. Я смотрел на этого сильного, властного человека, которому, казалось, иногда было невдомек как работают людские взаимоотношения, и приходилось объяснять как маленькому, на коленке.

— Отец, — сказал я мягко, но твердо. — Ты должен не обсуждать все это с ней, а извиниться. Просто и искренне. Без «но», без оправданий, без ссылок на занятость и тяжелые времена. Сказать: «Прости меня, я был неправ». Это единственное, что может сработать.

Он посмотрел мне в глаза. Долго, изучающе, словно пытался найти во мне те черты, которые упустил за эти годы. Затем он снова отвернулся к портрету, словно искал подтверждения моим словам в нарисованных глазах своей покойной супруги. Казалось, Анна с холста смотрела на него с укоризной и любовью одновременно.

— Наверное, ты прав, — произнес он тихо. — Извиниться. Да. Это будет правильно.

Повисла задумчивая пауза. Мы стояли рядом, двое мужчин Громовых, и смотрели на женщину, которая нас объединяла.

— Ладно, — сказал я, нарушая тишину и возвращая разговор в деловое русло. — С прошлым разобрались, давай о настоящем. Ты подготовил список гостей? Хочу ознакомиться с теи, кто тут будет. Не хочу сюрпризов.

Отец встрепенулся, возвращая себе привычный деловой вид.