— Рад помочь.

Она улыбнулась и кивнула в ответ.

Мы подошли к свободному столу в конце ряда. На нем стоял открытый свинцовый футляр, обитый изнутри красным бархатом.

— Давай сюда, — сказала Шая. — Я уже зарегистрировала их в системе. Осталось только положить.

Я достал часы. Они блеснули в свете ламп. На секунду мне показалось, что я чувствую их холод даже на магическом уровне, а не просто кожей.

Шая захлопнула крышку, щелкнула замками и повесила пломбу.

— Все, — выдохнула она. — Здесь они никому не навредят.

Мы вышли из архива и спустились на лифте. Шая расписалась в журнале на проходной, сдав ключи.

— Закончила? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

— Да, — она потянулась, расправляя плечи. — Смена закрыта. Теперь я гражданское лицо.

Мы подошли к машине. Я открыл перед ней дверь.

Шая села, я обошел капот и занял водительское место.

— Ну и куда теперь? — спросила она, поворачиваясь ко мне. В ее глазах плясали лукавые огоньки. — Домой я не хочу, спать тоже. Есть предложения?

* * *

Алиса стояла, сжимая в руках спинку старого стула так, что побелели костяшки пальцев, а ногти, казалось, вот-вот вопьются в дерево и раскрошат его на мелкие кусочки. Её била крупная, неуемная дрожь. Не столько от могильного холода, пропитавшего чердак, сколько от того запредельного напряжения, которое выкручивало каждую клетку её тела наизнанку.

Магическое зрение, которое она удерживала на чистом упрямстве и адреналине, высасывало силы быстрее, чем вытекающая из артерии кровь. Громов ведь предупреждал. Он говорил, что резерв новичка смехотворен, а игры с психеей опасны. Но слышать предупреждения это одно, а чувствовать, как сама жизнь утекает прочь, превращая тело в ватную куклу — совсем другое.

Мир перед глазами то плыл, теряя четкость, то превращался в серую, дрожащую массу, подернутую помехами, словно расстроенный старый телевизор. Контуры помещения двоились и троились, но четким оставалось только одно — сгусток тьмы, висящий в паре метров от неё.

Сердце билось гулко, тяжело, ударяясь о ребра с такой силой, что каждый толчок отдавался болью в ключицах. Тук— … тук— … тук… Ритм замедлялся.

«Какая же я дура…» — пронеслось в голове с безжалостной ясностью, перекрывая страх.

Мысли путались, наскакивали друг на друга, но эта была самой яркой. Зачем она вообще сюда полезла? Зачем строила из себя героиню, детектива, мага? Она ведь ничего, ровным счетом ничего не умеет! Она инженер, чёрт возьми! Её стихия — чертежи, схемы, гайки, а не призраки на старых чердаках.

Она должна была сидеть в кабинете, пить остывший чай и заполнять бланки под ворчание Лидии, а не размахивать сломанной мебелью перед невидимой тварью.