«У меня задача, я ее выполняю, свяжитесь с Директоратом», — раз за разом повторял Петр спокойным безэмоциональным голосом. У нас в салоне при этом было абсолютно тихо — мы только что прошли первый круг дальнего обнаружения периметра, еще более плотно прилипнув к полицейскому шаттлу.

Дежурный Саркофага уже с нотками истерики почти кричал Петру, что если он прямо сейчас не остановится, станция начнет стрелять. Здравомыслов как раз в этот момент легко тронул джойстик управления и наш Коллектор отлип от Арбитра.

Двигались теперь в стелс-режиме без работы двигателей, только на набранном ускорении, направляясь в сторону нижней секции с портальным залом и камерой стазиса, где сейчас Гольдштейн. На станции к этому моменту как раз приняли сложное решение — сразу несколько ракет направились к Арбитру.

Полицейский шаттл продолжал спокойно и безо всяких маневров двигаться навстречу средствам поражения, но в последний момент выполнил бочку, пропуская первые две ракеты мимо, а после резко ускорился на форсаже, расцветая фейерверком выпущенных дронов. Еще одна бочка с уклонением от других двух ракет и в ореоле искр от попаданий автоматических турелей Арбитр врезался в центральную секцию орбитальной тюрьмы — на мигнувшем экране мы пару секунд наблюдали отблески стрельбы и взрывов внутри станции, а потом мелькнула стена огня, почти сразу исчезнув. Одновременно погасла четвертая иконка активного статуса членов отряда и схематичное изображение Арбитра.

Коллектор уже находился среди внутренних колец. Только сейчас мне стало визуально понятно, что станция стремительно летит по орбите — выступающие антенны и технические блоки мелькали совсем рядом и так быстро, что хотелось втянуть голову в плечи. Здравомыслов оживил шаттл в тот момент, когда на экранах обозначился красным контуром небольшой шлюз — убежище Гольдштейна имело отдельный контур жизнеобеспечения и собственный доступ.

Теперь нас стало видно и самый главный вопрос время реакции. От сил безопасности станции она последовала мгновенно — в корпус словно сотни молотов забарабанили, это открыли огонь автоматические турели. Задрожавший от попаданий шаттл, ведомый Здравомысловым, стремительно развернулся кормой вперед, стыковочные захваты ударили в корпус станции. Ощутимо тряхнуло, салон заполнило дымом и искрами — обзорные экраны частично погасли, часть обшивки впереди вырвало, воздух со свистом начал уходить.

Когда я выбрался из кресла и помог покинуть место пилота Здравомыслову, Розенкранц уже стоял в корме и держал лазерный резак у внешней створки шлюза, обводя ее яркой линией. Коллектор все сильнее дрожал под ударами снарядов, воздух из пассажирского отсека стремительно уходил. Вопрос пары секунд, кто быстрее — Розенкранц с резаком или разбирающие нас снаряды.