— Удаление 5, — информирует «посадка».

И не вижу полосы. Слежу за приборами. Главное верить приборам! И вот он длинный и протяжный звук, означающий проход над дальним приводом, а полосы всё нет.

Стрелка АРК крутанулась и снова встала по направлению полёта самолёта. Компас автоматически переключился на ближний приводной радиомаяк.

— Удаление 4, на курсе, глиссаде.

— 880й, к посадке готов.

— Полосу видишь? — вышел в эфир руководитель.

Вот сейчас не до его вопросов! Напряжение такое, что пот с рук пропитывает шевретовые перчатки насквозь.

Вертикальная 4 м/с, высота уже 170 метров, а скорость 330 км/ч. Да где же этот прожектор⁈

— 3, на курсе, глиссаде. Полосу видишь? — запрашивает у меня руководитель.

— Пока нет…

— Обороты и проход! — прозвучал в эфире громкий голос Реброва.

Видимо, вырвал Вольфрамович микрофон кого-то из группы руководства. Рука уже готова перевести двигатель на режим «Максимал», а самолёт в набор высоты.

— Ви… жу… — медленно произнёс я, заметив пятно от прожектора.

И через секунду показался торец полосы. Вот она, родимая и вся мокрая от дождя. Давно так не было мне тепло на душе. Но ещё не всё.

Подхожу к полосе, и спокойно приземляю его, буквально на водную гладь. Дождь шёл очень плотный.

— Тормозной по скорости… Есть тормозной! — подсказал мне помощник руководителя полётами со стартового командного пункта.

А вот с торможением не так всё просто. Не сразу появляется сцепление, но потихоньку самолёт, всё же, затормозил.

— Фух! Это лучшая работа в мире, — громко произнёс я, и случайно заметил, что зажал пальцем кнопку СПУ.

Тут же отпустил, и в уши как посыпались различные команды. Помощник руководителя нервно пытался у меня уточнить, готов ли я сам зарулить.

— Не выкатился? — спокойно спросил в эфир руководитель.

— Нет, по четвёртой разрешите зарулить?

— Заруливай по-тихому. Там встретят тебя.

Нервное напряжение сразу улетучилось. Появился некий момент накатывания эйфории. Справился, никого не подвёл, ну и самолёт не поломал. Выйду — поцелую фюзеляж!

— А насчёт работы ты прав, — произнёс в эфир руководитель полётами.

Несмотря на, фактически, проливной дождь, меня ждала вся группа на стоянке. Как это обычно и бывает, я побыл несколько секунд рок-звездой, полетав вниз-вверх.

— Товарищ старший лейтенант, курсант… — начал я представляться Швабрину по случаю первого самостоятельного вылета, но договорить мне не дал Ребров, отодвинувший в сторону моего инструктора.

— Ты, енот перепуганный, какого вонючего скунса ты не ушёл на второй круг, когда тебе приказали? — кричал Ребров, который был по цвету кожи похож на большое красное знамя с кокардой в фуражке вместо серпа и молота.