— А я ноздри на задницу натяну. Будет интересное такое животное — попанос, — сказал я, прихватывая вдобавок его ещё и за маленький шнобель. — Хочешь поучаствовать в выводе новой породы?

— Нет, нет. Я понял! — воскликнул младший сержант.

— Это другой разговор, — хлопнул нас по плечам Костян.

— Слушай нас, младший, — начал говорить я. — Он получил просто гигантский, в несколько мегатонн, солнечный удар. Как башку не разбил, не понятно. Запаха от него нет, поэтому никто особо не догадается. Мы едем в машине с вами, а ты молчишь и киваешь, когда тебя спросят. Hast du verstanden?

— Чего? — не понял моего немецкого замком взвода.

— Ты понял? Немецкий вообще не учишь?

— Да просто так поставили. Два за знание, три за звание. Как будто у вас не так?

— Учи языки. Не факт, что всегда будешь в военной авиации летать.

Мои товарищи вопросительно посмотрели на меня, но в такие моменты они уже привыкли, что я говорю странные вещи.

Иностранный язык и правда пригодится всем военлётам. После развала Советского Союза многим придётся искать места на гражданке. Там язык очень пригодится.

Когда объём работ был выполнен, подполковник Буряк, вернувшийся со своего затянувшегося обеда, объявил команду на погрузку.

— Ой, не могууу… — выкрикнул Олег перекидываясь через борт, чтобы освободить свой кишечник.

Содержимое желудка совсем немного не попало на отполированные до блеска туфли Буряка, который в последний момент отпрыгнул назад, чуть не свалившись в вырытую нами траншею.

— Малец, ты чего такой⁈ — воскликнул он.

— Укачало, товарищ зам по тыл, — поспешил объясниться его замком взвода.

— Какой укачало? Мы ещё не поехали даже? — спрашивал Буряк.

— Солнечный удар. Он час назад как рухнул на землю. Мы его водичкой, а он только лежит и стонет, — вступил я в разговор. — Мы хотели в больницу, да вас же не было. Могут вопросов много задать. Кто старший был? Почему не контролировал? Почему так долго на жаре работали?

— Всё-всё. Ему точно не надо в больницу? — изменился в лице зам по тылу.

За курсанта ему сильно влетит. Не следил за состоянием в такую жаркую погоду. Если ещё узнают, что его тут не было, мало не покажется.

— Нет. Мы его в казарме приведём в чувство, — сказал Макс.

— Да. После приезда, объяснительные напишем. На наших глазах всё было. Комэска нужно в известность поставить…

— Так, ну… ни к чему это. Я ему скажу, что завтра… завтра других возьму. А то вы все попадаете с ног, — сказал Буряк и отправился в кабину.

По приезду, Олежка самостоятельно встать уже не смог.

— Уснул бедолага, — довольно констатировал Макс, тормоша лежащего первокурсника, — Сморило.