— Ничего уже не скажет, Женя. Она погибла в прошлом году перед нашей свадьбой…

Конечно, Аня была шокирована и пару минут не могла сдержать слёз. Она попросила рассказать, как это всё произошло, а я не отказал ей. Всю боль я уже пережил тогда и некоторое время спустя. Сейчас только память о своей первой за две жизни большой любви.

— Прости, Серёж. Я шокирована этой новостью. Видела, как она тебя сильно любит. И тут такое… А Оля, как я понимаю…

— С Олей у меня отношения, но о них сильно распространяться не надо.

— Я тебя поняла. Ой, хочу на самолёт посмотреть на посадке, — сказала Аня, указывая на истребитель-бомбардировщик в развороте перед выходом на посадочный курс.

— Это Су-22 Афганских ВВС. Ну, посмотри, — остановился я.

Смотреть на самолёт, заходящий на посадку, мне не особо интересно. Куда больше привлекает вид гор, окружающих аэродром. А ведь где-то там, возможно в эту минуту, идёт какой-нибудь караван или группа духов с отчётливой целью сбить на посадочном курсе какой-нибудь самолёт. Потом в сводках и на постановках начнут рассказывать страшные вещи о всемогущих «Стингерах», от которых нет спасенья. Но должно это случится ещё не скоро — в 1984 году первые комплексы передадут духам через пакистанскую границу.

Су-22 коснулся полосы точного приземления на положенной скорости и без отклонения по крену и скорости. Затем несколько секунд быстро бежал по полосе, пока не раздался характерный хлопок раскрытия и наполнения купола тормозного парашюта.

— Какие ощущения в этот момент, Сергей? — спросила Аня, повернувшись ко мне. — Когда заходишь на посадку, что ты чувствуешь?

Странные вопросы задаёт Аня. То ей нужно было про технику и полёты рассказать, теперь вот про моральную сторону лётной работы.

— Даже не знаю. Это как на батуте или кровати прыгать. Ты взлетел, летишь, испытываешь себя на прочность под действием перегрузки. Как и во время прыжка, ты испытываешь чувство лёгкости, воодушевлённости, — сказал я, идя в сторону своего МиГа-21 с бортовым номером 43.

— А дальше? Когда касаешься уже полосы.

— Дальше ты снижаешься, чувствуешь, как набегает земля. При первых полётах потеешь, как в бане, испытываешь волнение. Потом это всё превращается в рутину, и ты с каждой посадкой чувствуешь землю всё лучше и лучше, — продолжил я, обходя свой самолёт.

— И это всё?

Вот нетерпеливая! Такой лирический момент ломает своими уточняющими вопросами.

— Посадки становятся чем-то привычным, но каждый раз после касания ты чувствуешь непередаваемое расслабление. Ты вроде сжался, пускай и на мгновение, а потом тебя отпускает. Выпуск тормозного, небольшой рывок назад и возникает некое чувство эйфории. Ты на земле, ты дома.