Но сейчас Хафтар-малик богат и уважаем. Без его одобрения никто не смеет продать не то что честно захваченный корабль, но и самого захудалого пленного раба.
К этому баловню судьбы и полагалось нанести визит сразу по прибытии, оставив корабли на рейде, еще до оформления портовых документов. Собственно, он и должен решить, как будет оформлена добыча.
По законам Туниса. Но над Линчем, однако, висел еще один закон — галлийский. И это в то время, когда обломился такой сладкий куш, как проданные в Кастилию корабли!
Однако куда деваться, по просьбе квартирмейстера, от которой никак не отвертеться, пришлось первым делом заглянуть в ювелирную лавку. Самую обычную, где на вывеске изображена пронзенная стрелой корона.
Скучающий в одиночестве хозяин лишь бросил равнодушный взгляд на посетителя, узнал и даже не жестом, движением бровей показал, что тому следует пройти в мастерскую.
Также совершенно пустую, даже покрытую тонким слоем нетронутой пыли, как если бы подмастерья не посещали ее минимум неделю. В углу сидел неброско по-европейски одетый молодой человек, похожий на одного из многочисленных приказчиков, загнанных в этот город богатыми купцами, не желающими лично общаться с местными авантюристами и жариться под жестоким солнцем Магриба.
Если бы не седина в волосах, шрам, изуродовавший левую щеку, и не висящая под левой рукой сабля. Без каких-либо украшений, в дешевых ножнах и с рукояткой, обмотанной акульей кожей. Именно такие предпочитают настоящие бойцы, доверяющие оружию свои жизни.
— Приветствую, Эймон. Давно не виделись.
Разговор длился не больше получаса, после чего Линч покинул лавку ювелира, неся в руках дорогую покупку — украшенную самоцветами саблю работы знаменитых дамасских мастеров.
Поход к ювелиру оправдан, пора нанести визит к Хафтар-малику, а то как бы поздно не оказалось, не дай Спаситель, обидится этот Великий, прости господи.
Вот его дом… нет-нет-нет, дворец! Меньше, чем у паши и даже его визиря, но все же. Как-никак принадлежал предшественнику. Не паше, конечно, а такому же пирату, считавшему, что поймал за бороду самого Пророка. Пока не захватили бедолагу генуэзцы, да не сожгли заживо на главной площади города. Не как еретика, какой там еретик, а просто в назидание прочим рыцарям вольного абордажа.
Дело было незадолго до того, как шесть лет назад напали на Тунис орды кочевников, убившие прежнего пашу и вырезавшие его семью. Как-то так получилось, что после изгнания тех кочевников одновременно новый паша надел корону Туниса, а Хафтар торжественно въехал в освободившийся дворец казненного пирата.