Подойдя поближе, встал в сторонке, так, чтобы не попасться на глаза спорщика. Залюбовался картиной: один из влиятельнейших галлийских вельмож виконт де Камбре, разряженный в этот раз как типичный пират, во всех морях чуждый понятиям «родина» и «нация», пытается втолковать морякам, что нанят их капитаном на должность… кого⁈ Штурмана⁈ Да он хотя бы знает, как астролябия выглядит?
Но доказывает яростно, можно сказать — с огоньком. Во всяком случае на скулах двоих моряков отчетливо наблюдаются ранее отсутствовавшие синяки. Яркие, играющие всеми красками сине-фиолетового спектра.
— Что здесь происходит? — Спросил грозно, как и положено капитану. Мечтая не уронить свой авторитет смехом, переходящим в неподобающий хохот.
Вперед вышел левый загребной.
— Вот этот человек утверждает, что он наш штурман. А я что, штурмана не знаю?
— Все верно, тот штурман, которого ты знаешь, пойдет капитаном на шебеку. Этот — новый. Гребцы, в шлюпку!
Ну-ка, морской волк, посмотрим, как себя поведешь!
Хм, могло быть и хуже. Во всяком случае, де Камбре не полез впереди моряков, дождался, пока они рассядутся по банкам, только после этого вошел сам. Не споткнулся, не потерял равновесия. Сел на книц левого борта. Что же, сам сел, сам и управляй. Расположившись на баке, Линч лишь указал:
— Во-он там наш корабль, со спущенной грот-брам-стеньгой.
Ну-ну, не заплутаешь?
— Отваливай! Весла! Левый на воду, правый табань! Оба на воду!
А что, неплохо. По крайней мере, до вечера его за сухопутную крысу могут и не принять. Если доведет шлюпку до фрегата. А если еще и там не подведет… А что, правит верным курсом, стало быть, стеньги с вантами не путает, уже хорошо. Даст Спаситель, и дальше все будет неплохо.
Глава 22
Тунис. Дворец правителя. Рабочий кабинет.
— Ну и что? Он собирается сдавать свою добычу в каком-то другом порту? Нет. Тогда в чем проблема? На трех кораблях он будет в три раза результативнее, а я, соответственно, в три раза богаче. Ты, кстати, тоже.
Тунисский паша Шадид бен Рамзи аль-Малик, когда-то известный пират Шадид, прозванный за свое коварство Аль-Каззабом, то есть лжецом, изображал благосклонное внимание к докладу Хафтара, а сам, лежа на мягком диване, наслаждался сладчайшим шербетом и мечтал о восхитительной ночи, обещанной новой наложницей. Юной и гибкой, это она уже успела продемонстрировать, станцевав вчера днем потрясающий танец на барабане. По-хорошему надо было взять ее еще тогда, обнять, поцеловать в пухлые губы, раздвинуть… о Всевышний, да уймешь ты, наконец, надоедливого Хафтара, готового удавиться от собственной жадности, а заодно свести с ума всякого, кто вовремя не заткнет фонтан его красноречия.