— Бегом! За нами! — командует Герат. За поясом у него сзади в специальном креплении тот самый гигантский топор, на поясе кинжал, в руках — бабуля, которая как и всегда смотрит на мир со спокойным, даже каким-то благостным выражением лица.

Герат мчится так, что кажется — нет у него на руках шестидесяти килограммов колдовского тела, а дорога наша не усыпана обломками деревьев и кусками человеческих тел в разной степени прожарки. Я едва успеваю за ним, тем более что бегать босиком по этому скопищу мусора не то что трудно — практически невозможно для человека, который с самого рождения и до смерти проходил обутым.

Потому я потихоньку, но отстаю от компактной группы, которой бежали все остальные. «Остальных» было пять человек во главе с Гератом. Справедливости ради, замечу — у меня собирались забрать Фелну, но я не отдал. Мне ее было настолько жаль, настолько она вдруг стала родной, близкой, что я не смог передать ее измученное тело в чужие руки. Глупо, конечно…будто этим жестом я уберегаю ее от беды больше, чем кто-то другой.

А получилось все наоборот. Языки пламени, расчерчивая землю огненными крестами приближались со скоростью электрички, и я ничего, совсем ничего не мог сделать, кроме как бежать во всю прыть!

Ноги, забывшие о беге за дни неподвижности, стресс, босые ступни, израненные камнями и острыми ветками, усталость, боль — я далек от олимпийских рекордов. И похоже что сейчас мне настал конец. Если и останется что-то после касания драконьего пламени — так это два обугленных скелета, прижавшиеся друг к другу.

Как на грех, именно в этот момент Фелна открыла глаза, и посмотрев на меня туманным взором вдруг улыбнулась, обнажив белые зубы с окровавленной прорехой слева (Три зуба выбили! Суки! Попались бы мне!), и слегка шепеляво сказала:

— Прости меня, глупую! Я тебя люблю!

И без паузы, почти скороговоркой, добавила:

— Убей меня! Я не хочу жить…такой!

— Дура! Отрастим мы тебе ногу! Заткнись! — рявкнул я, и про себя добавил, косясь глазом на приближающийся поток пламени: «Если выживем, конечно!»

Господи, как это больно, когда у тебя со спины слезает кожа! Когда твое мясо поджаривается, кровь вскипает, превращаясь в застывшее желе! Я в детстве обжег руку паром из носика чайника — ревел, аж стены тряслись. А тут…

Я завопил, согнулся, сжал в руках девчонку, перегибая вдвое, собирая ее в комок и прикрывая своим телом, и последней мыслью было: «Как глупо!»

А что глупо, почему глупо — додумать уже не успел. Наверное — кончается так глупо. Но ведь смерть всегда глупа и неожиданна. Редко кто к ней готовится, и совсем никто не желает ее прихода. Даже самоубийца.