— Статский советник. Два года назад подал в отставку из Министерства иностранных дел. Теперь главный редактор литературного журнала. Собственно, на вечере у госпожи Хитрово он и был. С вами беседовал. Там, кстати, Амалию и заприметил.

— Помню… помню, некто Свиньин. Из Петербурга один редактор и был. «Отечественные записки», если не ошибаюсь?

— У вас, Алексей, потрясающая память! — искренне удивляется гостья.

— Ну человек он не бедный, заслуженный, фамилия конечно подкачала да и сам… — рассуждаю я вслух, а про себя думаю: какого чёрта Амалия выкаблучивается? Достойная же кандидатура.

— Похож на свою фамилию, — хихикнула Жозефина, и в глазах у неё мелькнуло ехидное озорство.

А вот с этим не поспоришь. Господин Свиньин и впрямь был… шибко плотного телосложения, и его неблагозвучная фамилия ему отлично подходила.

Я, кстати, не поленился заглянуть в парочку номеров того самого журнала, что притащил господин Свиньин на литературный вечер. Любопытства ради. Удивило то, что номера почти целиком состояли из творений самого Свиньина — и прозу он сам, и стихи он сам, и даже иллюстрации, кажется, сам рисовал. Особенно меня умилила рубрика: «Домоводство, сельское хозяйство и промышленность». И это в литературном-то журнале!

— Нет, Павел Петрович в высшей степени достойный человек, однако, не по сердцу он моей воспитаннице. Да и вражда у него с «Северной пчелой». Это, где редактором Булгарин Фаддей Венедиктович. Знаете, наверное, такую газету? А Булгарин — бывший учитель Лизоньки, и она его очень уважает.

— А из-за чего вражда? — спрашиваю, сам при этом понятия не имея, что это за энтомологическая газета такая и кто этот враг Свиньина. Но, понятное дело, виду не подаю.

— Так он рисунки Петра Павловича критиковал! В стихах даже.

— Нормальные рисунки были, — припоминаю я иллюстрации.

— Там, понимаете ли, пикантные детали имеются… — улыбнулась Жозефина и рассказал интересную байку.

Оказывается, Павел Петрович, сей почтенный статский советник, открыл самый лёгкий способ рисования картин. Воображает он, значит, какой-нибудь ландшафтик — лесок, речку, кустик романтический. Сам карандашиком что-нибудь черкнёт — так, вчерне, и бежит к очередному «юному дарованию», которого он опекает. Тому велит небо маслом писать, мол, «сам я с облаками не лажу». Второму — землю, третьему — деревья, четвёртому — воду, пятому — скворца на ветке. А потом — оп! — и картина готова! Оставалось только в уголке аккуратненько вставить своё имя с обычным pinxit.

— Экий затейник! — расхохотался я. — Впрочем… что ж в том дурного? Главное — результат.