— Да? А Амалия рассчитывала, что вы в гневе вызовете его на дуэль, — шутит гувернантка.

— Что вы! — смеюсь я, подхватывая шутку. — Давно уж не мальчишка. И в романтизм, честно сказать, не верую. Кровь лить за даму сердца — красиво, да только глупо.

Потом, уже серьезно, добавляю:

— Так, может, расскажете, что от меня понадобилось? Я в женихи не набиваюсь. Да, девушка мне по душе, но я сторонник свободных нравов. К тому же любой человек имеет право на свои личные решения — пусть этот человек и женщина!

— Извольте, объясню… Сыграйте роль влюблённого! Тогда у Амалии будет время подумать, а Свиньин… Он давно уж жениться надумал. Думаю, сыщет себе ещё кого. Не молод он уже ждать.

— Ага, конечно… А она возьмёт и согласится, — возмущаюсь я.

— Нет, это невозможно! — пафосно произносит Жозефина.

— Отчего это? — хмурюсь. — Я что, по-вашему, нехорош?

— Напротив, — улыбается она. — Всем вы хороши: и осанкой, и умом, и даже… складом мысли. Но батюшка её, изволите ли, на войне. А без него решения никто тут не примет. Так уж заведено у вас, в России. Или не знаете о том?

— Знаю… — бурчу. — Забыл просто. Ну допустим… А мне это зачем? Что мне с того фарса?

— Ну, как вариант… Ваши встречи могут продолжаться, — сладко пропела француженка. — Разве этого вам не хотелось бы?

— Хотелось, — не стал юлить я. — Но чтоб ради этого жениться… Это уж чересчур. Да и муж — не стенка, можно ж и подвинуть! — не удержался я от пошлости.

Но Жозефина, по всему видно, ко мне благосклонна и лишь рассмеялась.

— Ну, не знаю… как-то это неблагородно! — пытаюсь я ещё придумать отмазку.

— А что вы хотите от бедной девушки? Она воспитана в лучших традициях, и, кроме как поцелуй… — глаз Жозефины лукаво скользнул в сторону моей кровати, — … что-то более существенное получить будет весьма затруднительно.

— Да ладно, всего лишь затруднительно? — усмехнулся я, поняв намёк.

— Ну и как это обставить-то? Если я соглашусь? Я не про… — киваю на кровать.

— Развратник! — взмахнула веером мадам, но без злости, и выдала мне, очевидно, заранее заготовленную инструкцию.

Потом идем пить чай, принесённый нам Тимохой, после чего я выдаю женщине честно заслуженный четвертак. Не копеек, конечно — рублей.

— Уже уходите, мадемуазель? — деликатно осведомился Евстигней, топтавшийся во дворе с выражением пылкого интереса на лице. Видно, парень стоял там нарочно, дабы не смутить нас в неподходящий момент — но при этом ровно настолько близко, чтобы заметить, не задержалась ли гостья дольше дозволенного.

— Да, пора, месье. Но надеюсь, что ещё свидимся, — кокетливо улыбнулась Жозефина.