— Ага, я, — устало буркнул я. — Открывай, ноги гудят, будто я не в трактире сидел, а на ярмарке плясал.

— Евстигней Батюшкович с Марфой наверху. Я им не мешаю. Шумят иногда… Ну, ты понимаешь. Ужин тебе не готовил — ты ж с кабака.

— Погоди, — тормознулся я на пороге. — Чего это от тебя табаком разит? Не куришь ведь.

— Так это от Марфы, — честно признался ара. — Она курит, как паровоз. Вот кафтан и пропитался.

— Постой… Ты её, случаем, не того?..

— Ну а чё? — не стал юлить мой безбашенный слуга. — Уплачено ведь до утра. А женщина она нормальная, с фантазией и на ласки отзывчивая. А задница какая крепкая!

— Подхватишь чего-нибудь, — бурчу я недовольно.

— Это… прости, я у тебя последний футляр взял, — смутился Тимоха, почесав затылок. — Надо бы прикупить ещё.

— Ах ты зараза! — фыркнул я. — А я, между прочим, тоже думал молодку навестить.

— Так это можно ж и без… — оживился ара, но я тут же его оборвал:

— Да шучу я, не оголодал пока до такой степени. Показывай лучше, что привёз — специи-хренеции… Деньги на что потратил? Сколько осталось?

— Нет денег, — развёл руками Тимоха. — Всё подчистую потратил. Зато смотри, что взял!

Он метнулся к себе и уже через минуту вернулся с корзинкой, в которой лежали разные свёртки.

— Шафран! Завтра сварганю харчо — пальчики откусишь, барин! Кардамон — в чай его, в кофе тоже пойдет. Гвоздика — обязательно! Убивает всякую нечисть! Сушёные фрукты — на компот. Тмин — в капусту, да и просто на здоровье. Халва кунжутная, грильяж, алыча с грецким орехом… — уже почти пел, а не говорил воодушевленный ара.

Глаза у него блестели, на лице — выражение, сродни религиозному экстазу. «Ой, не конюх он… — подумал я. — Повар как есть».

Из корзинки он выудил ещё и пакетики с травами, с такими названиями, что язык сломаешь.

— Череш, алаязы, хош-гермек, — тараторил он. — Это от живота, это для ума, это для бодрости…

А наутро все мои планы дружно полетели коту под хвост. Меня посетило похмелье! В том, своём старом, теле я, может, и не болел бы особо — организм был закалён банкетными переговорами и тостами за партнёрство. А вот Алексей Алексеевич — ишь, какой неженка!

Поездка в МГУ, разумеется, отменилась. Нечего уважаемый люд пугать своей опухшей физиономией. Хотя, уверен, эти ученые мужи сами бухают — дай боже.

Марфа слиняла с утра, попытавшись выцыганить у меня хоть пятак сверху.

— Ага, щас! В пятак — могу, пятак — нет, — мрачно процедил я, разглядывая помятую проститутку с перекошенной после вчерашних возлияний физиономией.

Вместе со мной её разглядывал и Тимоха, на лице которого впервые за долгое время отразилось нечто похожее на отвращение и запоздалое раскаяние. Видно, самому стыдно стало за общение с этой «жрицей любви».