— Карета, кстати, всё загораживает, — заметила Лизавета, по-хозяйски оглядывая двор. — Слишком громоздкая для вашего закутка… А какие большие окна на втором этаже. В копеечку, небось, обошлись? Рубля четыре оно сейчас за квадратный аршин идёт, ассигнациями. Бемское, конечно, дороже было бы.

Бемское? Может, она имела в виду богемское? Хотя… кто их знает. Я в стёклах не разбираюсь. А ведь и правда — окна здоровущие. Я-то в будущем привык, что большое окно — норма, а не роскошь. А тут, пожалуй, это окно больше, чем у меня в парадной зале в имении. Примерно — полтора на полтора.

Судя по всему, прежние жильцы на одно только остекление спустили рублей пятнадцать, если не двадцать. Хотя, может, и меньше — от качества же зависит. Гм… Хорошо, что я тогда с ними полюбовно разошёлся, не стал в полицию или суд обращаться. Хотя шельмы, конечно, жили на халяву лет десять, как минимум.

— Видно, что без женской руки в доме, — уже с порога отчитывает меня Лизавета. — Грязно, пыльно, посуда не мыта! Тут тоже неряха живёт!

Это она ещё комнаты Тимохи не видела… А и вправду — дома бардачок, признаю. У меня самого: кровать не заправлена, на столе остатки вчерашней трапезы. Свин, как есть, не спорю. И это надо учесть, что на улице уже темнеет, а свечей в комнате пока не зажигали, поэтому виден не весь беспорядок.

— Пойдём, покажу, где жить будете, — говорю я, кивнув в сторону винтовой лестницы.

Поднимаюсь наверх позади гостьи и любуюсь. Ну да, грешен. И как тут не засмотреться — идёт барышня аккуратно, даже изящно, платье чуть тянет за собой. Талия — тонкая, и всё остальное ладно сложено.

Женщины, как известно, такие взгляды мужчин чувствуют кожей. Эта — не исключение. Обернулась через плечо, поймала мой взгляд — и тут же, с лукавой улыбкой, погрозила пальцем. Мол, барин, не шалите.

Ну да, она к мужским знакам внимания привычна, всё-таки в трактире работала. Чего ей робеть?

— Ты, барин, мне симпатичен, не стану скрывать, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Видный, обходительный, и собой хорош. Но я, знаете ли, не из тех… Если и буду с мужчиной — то по воле сердца, а не за серебро. На том сразу и договоримся. А вот насчёт работы у тебя… ещё не решила. Сначала посмотрю, где нас с маменькой поселить собираешься.

— Ух ты… А тут-то как не прибрано! — воскликнула Лизавета в комнате Евстигнея. — А это что за господин спит?

— Я не сплю, я болею! — раздался хрип с дивана.

Из-под видавшей виды шали поднялась лохматая голова. Стёпа, помятый, привстал, попытался пригладить непослушные волосы и пробормотал: