Страдал, кстати, не я один. Стёпа — тот вообще уже несколько дней подряд бухает со своими друзьями-гусарами, так что у него, считай, полноценная «малая болезнь души». По купеческому уставу за такое даже отпуск полагается. Жаль, не купец он.

Так что, вместо запланированного харчо — сегодня у нас только огуречный рассол да куриный бульончик.

Весь день посвятил припоминанию песен да стихов. Отрывков набралось прилично — даже сам удивился, сколько хлама в голове уместилось. Вспомнил, к примеру, отличное пушкинское:

Я вас любил, любовь ещё, быть может…

Маленькое, да складное. И понятное местной публике. Только вот беда — уверенности, что русский гений его ещё не написал, у меня нет. Пёс его знает, когда он его в этой реальности родит. Я даже слугу своего отправил пройтись по книжным лавкам и купить несколько томиков со стихами великого поэта. Пролистал — нет там стиха. А ну как просто не попал в эти сборники?

А стих отличный. И как его теперь выставлять на заседании клуба? А ну как потом выяснится, что он уже напечатан в каком-нибудь там альманахе «Муза и медуза»? Или наоборот — Пушкина позже обвинят в плагиате! Представляю, что скажут критики: — «Александр Сергеевич, а вы зачем у Алексея Алексеевича стишок позаимствовали⁈» Хе-хе!

Проще и безопаснее брать что-нибудь поновее. Вот, скажем, Блок… или Маяковский. Те вообще ещё даже не родились. Удобненько!

А может, начать печататься под каким-нибудь скромным псевдонимом? Ну, скажем… Алексей Безвременский. Или лучше даже — Алексей А. А., чтоб потом филологи голову ломали, кто это был.

Под вечер, когда я наконец немного ожил, пришла спасённая Авдотья и принесла тот самый обещанный рупь.

— Барин, не серчай, — сказала она, уже собираясь уходить. — Забыла предупредить, как съезжала: погреб-то топит. Мы и не знали уж, что делать…

— Ну, то не ваша вина, — глубокомысленно философствую я. — Силы природы таковы…

Авдотья кивнула и ушла. Но не прошло и пары минут, как снова стук в дверь. Тимоха на кухне кашеварит, поэтому за привратника я.

Открываю… и — ба!

На пороге стоит Лизавета. Нарядная, с платочком на голове и корзинкой в руках. Улыбается, щёки румяные от вечернего ветерка, глаза сияют.

— Насилу нашла! — выдыхает она. — Пока сюда шла — два раза паспорт спрашивали!

— Ну а как ты думала, у нас тут считай самый центр Москвы, — похвастался я, разглядывая девушку.

Корзинка? Ну ладно, допустим: гостинцы для барина, покупки, продукты. К тому же она ведь и не на работе сегодня — работает через день. Но вот что интересно… отчего она такая нарядная? И почему, собственно, заявилась так поздно вечером? Приняла решение идти ко мне в услужение?