Я хохотнул. Женщины есть женщины, сколько бы лет им ни было. Наверняка на чердаке засел какой-нибудь пушистик размером со спичечный коробок. Просто у страха дриады глаза велики.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь со стула и одним глотком допивая остатки чая. — Ты помогла нам, так что я помогу тебе… с паучьей проблемой, — слегка улыбнулся я.

Дриада накинула на плечи шаль, и мы вышли на улицу. Обошли дом, на противоположной стороне от крыльца оказалась приставлена деревянная, грубо сколоченная лестница. Она вела к небольшим дверцам под треугольным скатом крыши.

— Там? — ткнул я пальцем на лестницу.

Маша кивнула, кутаясь в шаль. Её волосы пытались спрятаться от прохладного воздуха под воротник кофты. Всё ещё шёл густой снег, но холодно не было, и я с удовольствием вдыхал свежий лесной запах.

Я забрался на лестницу. Дверцы скрипнули, открываясь. За ними стояла абсолютная темень, пришлось прищуриться, чтобы хоть что-то разглядеть. Одной ногой я ступил внутрь, чтобы голова оказалась в сумраке и глаза привыкли. Постепенно начал различать очертания мебели, поставленных на попа стульев, укрытых тканью шкафов. Окончательно забрался внутрь. Низкий потолок не давал разогнуть спину.

— Ну где ты, паучок? — тихо проговорил в темноту.

Неожиданно паучок отозвался — я услышал отчётливый звук, похожий на стрёкот. А затем темнота впереди пришла в движение, и на меня бросилась тварь размером с хорошего кабана! Ноги и тело покрыты шерстью, на морде злобно сверкают несколько пар глаз, длинные ноги быстро перебирают, цепляясь когтями за сваленную мебель.

— А! — вскрикнул я от неожиданности, закрываясь руками и отступая назад.

Вот только сзади меня ждал небольшой порожек, об который я запнулся. Взмахнул руками, пытаясь схватиться за воздух. Зараза отказался мне помогать! И я рухнул вниз, пересчитав копчиком все ступеньки. Удар о землю вышиб из меня дух.

— О-о-ох… — простонал, поворачиваясь набок.

Наверху выглянул паук, злобно щёлкнул жвалами и закрыл дверцы!

— А я говорила, что он немаленький! — хохотала дриада.

Зараза. Скучно ей несколько веков в одиночестве сидеть, вот и развлекается как может. Ничего, я ей это припомню. Но слово есть слово, и я его сдержу.

— Как он так отожрался?

Маша пожала плечиками и улыбнулась:

— Зимой он отсыпается в основном, а летом в лесу много разнообразной дичи.

— Ладно, — я с кряхтеньем встал, — меняем план.

Призвал из кольца револьвер и проверил патроны.

— Сначала я его пристрелю, — сказал, обернувшись через плечо к дриаде, — а потом выкину с чердака.

Лицо у Маши посветлело от испуга.