Я чувствовал на себе взгляды. Благодарные, но в то же время порой и настороженные. А в некоторых уже сквозила плохо спрятанная злость. Не ко мне лично, нет, а скорее ко всему, что я собой сейчас олицетворяю. К людям, к прошлому, и к тому, что появился только сейчас.

Я смотрел по сторонам не в открытую, а одними глазами, отмечая для себя эти детали. Яна рядом тоже быстро уловила этот настрой. Почувствовал это по нашей связи. Её настороженность прошлась по мне холодком, и я не мог сказать, что она ошибается.

Да, у меня среди их народа есть имя и своя старая слава. Однако, здесь и сейчас им явно не до легенд. Легенды прошлого не кормят детей, не возвращают убитых и не исцеляют сломленных. Им нужна была не память о том, кем я был когда-то, а факты настоящего… Живая помощь рядом, сила и поддержка, когда она была так необходима…

Но я… Опоздал.

Напряжение, направленное на нас здесь есть и оно очень плотное. Хоть в открытую никто ничего и не говорит.

Чем дальше мы шли, тем яснее это понимал. Если раньше я ещё мог повлиять на них одним своим присутствием. Направить, остановить или увести в сторону от лишней крови, то теперь, глядя на лица, на сжатые челюсти, на прямые спины и напряжённые взгляды, видел простую истину.

Ниточки, за которые я ещё мог когда-то потянуть, уже оборвались. Война сломала этот гордый народ окончательно.

Теперь им больше не нужны обещания и не нужны слова поддержки, как и чужие красивые мысли о будущем. Им нужна действительность.

Навстречу нам приближалась делегация. Один старейшина и двое Этараксийцев у него в охране. Все трое шли ровно, без спешки. Белые одежды старика не выглядели празднично, скорее церемониально. На плечах легкая накидка, седые волосы собраны назад, лицо иссечено возрастом, а глаза — тяжёлые и уставшие.

Когда между нами осталось около двух метров, мы остановились.

Старейшина первым склонил голову. Но не так, как склонил бы её любой другой Этараксиец в былые времена. Совсем немного. Едва-едва. Это был не поклон тому, кого считают опорой, а тому, кого ещё просто помнят, и не более.

Потом он поднял голову и сухо произнёс:

— Благодарю за то, что вы спасли детей нашего народа, свет, — и только после этих слов старик склонил голову уже ниже.

— Какова ситуация у Этараксийцев на данный момент? — сразу спросил я, так как сейчас явно не светских диалогов.

Старейшина нахмурился и на миг отвёл взгляд в сторону. Я сразу заметил эту заминку. В нём шла борьба с самим собой. С одной стороны, он по-прежнему явно почитает меня, но с другой — я человек. И открывать мне истинное положение дел сейчас не в его интересах.