Сверившись с картой и разведкой жупи, мы прошли по одному из туннелей и вскоре вышли в пещерку с ручейком. Тут я планировал организовать длительный привал, чтобы дать всем нормально отоспаться. Но сначала пещеру нужно было зачистить от местных обитателей.

— Рвуны, — поморщилась Лассах, когда на подходе я описал присланный Примой образ. Чем-то похожие на собак чешуйчатые хищники, размером мне примерно по пояс. — Сколько их там?

— Стая из восьми взрослых и пяти щенков, — ответил я.

— У них прочная чешуя, острые зубы, ядовитая слюна и мощные челюсти, — Лассах поморщилась, явно припоминая что-то очень для себя неприятное. — Почти слепы, полагаются на слух, как летучие мыши. Резать или жечь их шкуру почти бесполезно, но вот просто сильный удар легко ломает им кости.

— Значит, вперед нужно двинуть Урсарру, Грана и Барсару, — прикинул я. — Ну и минотавров для подстраховки. Остальным лучше не высовываться из туннеля до конца боя.

— А я? — обиженно надулась паучиха. — У меня тоже удар сильный.

— А ты прикроешь меня, — улыбнулся я. — Потому что сначала я ударю магией, а потом уже пойдут остальные. Помнишь ту молнию в подземелье под Чагорой?

Стычка прошла быстро и без особых проблем. Когда мое зрение вновь адаптировалось к темноте после вспышки «цепной молнии», четыре тушки монстров лежали пропеченными до углей, а оставшихся быстро добивали мои силовики. Единственным, получившим ранение, оказался Кхорн, которому порвали ногу, но целители лишь фыркнули, сказав, что через пару оборотов наш парнокопытный будет снова в строю.

Лагерь организовали быстро, после чего поели и вырубились. Только я остался на часах, взяв на себя первую вахту — моя выносливость это вполне позволяла, а всех несогласных зевающих альтруистов я погнал спать в приказном порядке.

Убедившись, что в лагере все притихли, мирно посапывая, я неторопливо пошел по периметру пещеры, проверяя сигналку, осматривая стены и просто размышляя о происходящих со мной переменах.

В самом начале, только получив это проклятье, я совершенно не мог себя контролировать во время приступов его усиления. Стоило в бою запахнуть кровью, как у меня начинало сносить крышу. Да и память моя в те моменты полностью отказывала. Потом, постепенно, провалы в памяти ушли, даже появилась возможность хоть как-то себя контролировать. Резкий скачок произошел у той пирамиды, когда мое сердце остановилось, и я на некоторое время стал настоящей нежитью. Во время боя в лагере Прима правильно сказала — я целиком и полностью отдавал себе отчет в своих действиях. Я рвал врага зубами и когтями и… мне это нравилось.